… Если пройти мимо памятника Героя Советского Союза Евгения Никонова вдоль 14-го дома и свернуть к каналу, то напротив 15-й школы, возле ржавой голубятни, прямо под сухим тополем есть беседка. Ну, конечно, “беседкой” это уже не назовёшь, так… лавочка у ветхого заборчика, но вид… Умоляю вас, поверните голову направо и посмотрите вдаль!.. Умоляю!.. Посмотрите на туманную зыбку Волжского канала, на сонную праздность гор Жигулёвских, замшелой медвежьей шкурой небрежно брошенной вдоль берега, закрывая городок Жигулёвск от наших взглядов.

Посмотрите внимательно!.. Разве ни Божья красота это?.. Посмотрите, я очень прошу вас!.. И берег вроди бы ласковый, и вечер безветренный, прямо на лавочку ложись и спи, а смотришь со стороны, и на фоне серых скал, продирающихся плешью сквозь зелень, да и задумаешься горестно: “А стоит ли суетиться, когда молчит всё это?”..
Нажрался я, короче говоря, вчера водки зачем-то…
Нахрюкался так, что ноги заплетались и тошно было, и решил я твёрдо, по-мужски – надо посидеть, переждать. А то морду разобью, упаду где-нибудь… Или набьют. И лавочка, побитая временем, словно девица из сказки так приветливо и несмело мне подставилась доверчиво под… Короче, нехорошо мне было… Два часа сидел, мрачно размышляя, слюну выдавливая… А блевануть не чем… Простите великодушно. Виноват, грешен, на всё согласен.
Но не будем о грустном, господа!..
Сижу я, значит, в сторонке. В тёплом сумраке милого Шлюзового посёлка о смысле бытия и существования думаю. На горки смотрю Жигулёвские… Красота вечерняя завораживает так, что всё качается перед глазами, переполняя чувствами, в основном вкусовыми… Плохо было, короче говоря…
И тут со стороны Фёдоровки выходят две мадамы… Одной лет тридцать, видимо, другой тоже под полтинник примерно. Меня обе не видят, садятся напротив, в десяти метрах. Старшая как-то смущена, словно её насильно притащили, а молодая – деловая колбаса, лобик хмурит, отчитывает строго:
— Нет, ты конечно, можешь обижаться, но я тебя не понимаю!.. Ты – нормальная, красивая женщина и так унижаешься!..
Слово “нормальная” она говорит с двумя “р” – нор-рмальная!..
— Так запросто ты можешь дать вытереть об себя ноги…,– чавкая жвачкой, молодая продолжает зло, делая лицо таким, будто сейчас в рожу плюнет,– Тебе самой не обидно?.. А?.. Чё молчишь?.. Разве ты не видишь – он же чмо неблагодарное!..
Та, что старше, вздыхает, и видно, что этот разговор ей в тягость. Поджимая коленочки, она умоляюще улыбается, смотрит на молодуху виновато, молчит так, словно в шутку перевести хочет:
— Ну… Ни надо так… Вика… Зачем ты так?.. Он..
— Он – наглое! бессовестное! чмо!,– бесцеремонно перебивает Вика, фатально останавливая взгляд в упор и замирая,– Или я чего-то ни так говорю?..
После паузы она так громко чавкает жвачкой, что комары в тишине замолкают пристыженно:
— Или я не права?,– в голосе железная логика, жестокое спокойствие, — Чё смотришь?.. Я неправду говорю, что ли?..
Старшая виновато кивает, лапки на коленки складывает:
— Ну… Всё равно, Викуль… Разве можно так?..
— Подожди!,– резко перебивает,– Подожди!.. Ты что сейчас хочешь сказать?.. Вот где он сейчас?.. Где?..
Озадаченная неожиданным вопросом, старшая тянет неопределённо:
— Ну.. Он сказал…
— Вот видишь?,– зло перебивает молодуха,– Ты опять ни хрена не знаешь!.. А я тебе сто процентов говорю – он у этой суки опять ошивается!.. Не веришь?..
— Вик…,– умоляюще шепчет старшая.
— Не веришь?.. Пошли!..,– та вскакивает, грубо хватая под руку,– Пошли!.. Не веришь?.. Прямо сейчас зайдём к этой суке Николаевой и спросим!.. Прямо сейчас!.. Как вы тут?!..
Старшая мягко одёргивает руку, слабо присаживается. Еле слышно доносится тихий плач:
— Зачем ты так?… Ну зачем?.. Как же ты можешь так?..
И женщина плачет, отворачиваясь, закрывая лицо ладонями, причитая слабо:
— Как ты можешь так?.. Как… т-ты…
— А вот так вот!..,– зло перебивает другая,– Вот так!.. Ты не можешь, а я – запросто!.. Добренькая, смотри!.. Её мордой в грязь, а она – добренькая!.. Да он – знаешь кто у тебя?!..
Нервно отвернувшись, она скрещивает руки, насупившись, закидывает ногу на ногу, цедит сквозь зубы:
— Вот ведь… дура, ей-Богу… Ох и дура же ты…
И так сидят они, отвернувшись, минут десять… Молодая хмуро осанку держит. Та, что старше – сгорбилась, выплакалась, в лавочку обе руки упёрла, вздыхает шумно, вынужденно:
— Нельзя так про отца, доченька… Нельзя… Отец ведь…
Молодая вскакивает, как ужаленная, тфукает в сердцах, и быстро уходит по тропинке на свет фонаря, ругаясь о чём-то своём…
Эта вздыхает минуту, горестно встаёт и медленно плетётся следом…
А я смотрю на Луну… И Луна смотрит на меня…