1384181677_1084620687 … Утром прохладно, хорошо.
Лес проснулся. Закипает неспешно. Солнышко из-за сосен ласково выглядывает сквозь пушистые кроны.
Серёгина смена ещё час почти, и смена будет.
…Возле палаток сыро. Ноги мокрые. Сменят скоро, отоспится можно с утра до обеда, если конечно опять командир не даст команду “выдвигаться”.… Разговаривать “не положено”, а как тут не поговорить?
…– Чё, сильно зацепило?,– Серёга понимающе хмурится, глядя как Витёк мучительно морщится, разминая обмотанную прелым тряпьём шею.
— Да не… Так себе…,– тянет он неопределённо, медленно поднимая измученное плечо, осторожно поворачивая руку.
Серёге Витка жалко. Ещё бы! Ночь сырая, прохладная. Спать Витьку пришлось прямо в яме, на груде тряпок. Еле сдерживая дрожь, трясётся он по-собачьи, тяжело дышит носом.
Серёга оглядывается… Рядом никого. Подходит к краю:
— Давно ты тут?
Тот молчит, мелко и горестно кивая. Боль в плече отдаёт в спину, ломает поясницу. Силясь хоть как-то согреться, он дышит на руки.
Серёга садится на край ямы:
— Покажи, чё у тебя там?
Витёк смотрит исподлобья недобро, бурчит, сопя, отворачиваясь:
— Прилипла, не видишь чё ли?
Но Серёга опять пристаёт. Закинув автомат за спину, он чуть спускается, аккуратно и брезгливо тянет руку:
— Та не бойся ты… Дай-ка… Нук!..,– осторожно оттянув коричневую от крови тряпку, он не дыша заглядывает под неё, успокаивая парня, как ребёнка,– Тих-тих-тих… Нук… Я потихоньку…
Витёк морщится мучительно, подставляя шею, шепчет сквозь стон:
— Тиш-ты!… Ы-ымм… М-м-м… Тих-тих…
Заглянув под прелое месиво повязки, Серёга цокает языком, легко присвистнув:
— Ёо-о-олки-палки… Ц!.ц!.ц!.. Да-а… Хорошенько тебя…
Аккуратно подтягивая тряпку на место, он качает головой, ставит руки в боки, соображает, вздыхая с сожалением:
— Помыть бы её… И стрептоцидом… Бы…
Витёк громко вздыхает, сдерживая невольный стон.
— Болит?..
— Ыгы…
… Пару минут соображают молча.
Серёга озирается по сторонам, что-то высматривает в траве, рассуждает тихо:
— Травка у нас одна хорошая растёт… “Тысячелистник” называется… Самое верное дело от этих делов…
Он отходит на несколько метров, всматривается в бурьян:
— Отличная штука, между прочим… У нас в Краснокутске её полно… Как сорняк растёт…
Витёк замер:
— В Краснокутске?
— Угу…,– Серёга шарит глазами вдоль изрытой танками опушки,– а чё?
Раненный скалится во всю рожу, забыв про боль на секунду:
— Так ты с Краснокутска, что ли?
— Ну..,– Серёга выпрямляется, смотрит в упор по простому.
—  А я ж с Пархомовки!..
— Та ты чё?,– Серёга от неожиданности вскрикивает, задирая брови,– с Пархомовки?
— Ну!
— Та ты чё?!.,– Серёга подскакивает, потрясённый, улыбаясь.
— Ну!..
— Так там двадцать килОметров до нас!
— Ну да…
Оба смеются счастливо, смотрят друг на друга, готовые расцеловаться. Серёга, на правах земляка, потешно приседает, хлопая себя по коленям, до сих пор не веря своим ушам:
— Земеля, что ли?!.
— Ну!..,– Витёк тоже смеётся во весь голос, аж слёзы блестят в глазах, но про плечо не забывает, с опаской закрывается от Серёги грязной ладонью. Того и гляди, это дурак обниматься полезет!
Следующие пять минут они только и качают рожами, попеременно прыская смехом:
— Та ты чё? С Пархомовки?!.. Натуре?..
Забыв обо всём, земляки сыпят вопросами, перебивая друг друга, вперемешку со своими “та ты чё?”:
…– Писаренковых, что ли? А Черненковых знал?
— Ну!.. Кто ж их не знает?!. Дочку они в апреле замуж выдали, вся деревня неделю гудела!..
— Это Верку, что ли?
— Иди ты, “Верку”!.. Верка уже второго родила. То Наташка!..
— Та ты чё?!.. Рыжая такая?
— Ну да!.. Рыжая, шо жирафа!.. А ферму у вас достроили?
— Ага! Я ж и достраивал. У Николаича в бригаде. А Николаича-то знаешь? Захарова!..
— Конечно, знаю!
— Ну!
… Ржали так, что не заметили смены.
Со сменным подошли почему-то ещё трое сразу. Серёга отскочил от Витька к капитану:
— Всё нормально. Тихо всё…
— Щас выдвигаться будем,–перебивает тот хмуро, — Всем десять минут на сборы. Своих догонять надо. Возле Димитровки блокпост наш будет теперь. Оттуда наши сепаров выбили, говорят. Давай, по-быстрому! Шмотки-монатки собирайте. Калымагу свою заводи. Всем понятно?
Молча кивают.
Капитан поворачивается к Витьку в яме:
— Куришь?
Тот кивает. Капитан протягивает сверху сигарету, даёт подкурить, продолжая отдавать указания кому-то возле  палаток:
— Не-не! Эту хрень оставляй! Фляги загружайте!.. Палатку не берём. Сюда к вечеру “шестой” подойти должен, им оставим. Куда прёшь?! Куда? Серёга, помоги этому чудику.

… Постояли, покурили.
— Ну ты всё?
— Угу,– Витёк  оглядывается удивлённо. С ним капитан никогда ещё не разговаривал.
— Молодец. Вот туточки ставай тады.
Подведя Витька к краю воронки, капитан кивнул пришедшим с ним двум бойцам, и те встали напротив, передёрнули затворы.
… Из кузова грузовика Серёга видел, как капитан чего-то сказал в сторону Витька, и повернулся к бойцам. Те подняли автоматы, и коротко долбанули по пленному, и тот, высоко запрокидывая голову, поднял обе руки, словно ныряя через спину, и мешком упал в яму.
… — Всё, выдвигаемся, хлопцы! Всё-всё!.. Давай-давай!,– кричал капитан, бегая то тут, то там.
… Долго ехали молча.
Капитан всё время рычал, чтобы не спали, и смотрели по сторонам.
А Серёга и не думал спать. Неудобно приютившись в углу кузова, на куче брезента, он молчал, глядя на убегающую назад дорогу, и вздыхал беззвучно:
— Надо же… С Пархомовки!..