images-22… С Коляном нам повезло тогда. Денег хватило, чтобы заплатить проводнику за сидячие места в конце плацкарта. И мы, два голодных балбеса вторые сутки уже тряслись в чудовищно дребезжащем поезде Москва-Шевченко, нервно следя за проходами, в ожидании патруля. Снять с поезда зимой посреди степи двух чудиков без денег и документов – плёвое дело. Одуревая от выкуренного натощак за ночь, мы без интереса резались в «подкидного», и тихо ненавидели интенсивно хлопающую дверь в тамбур.… — О-ой, хорошо!… О-хо-хо-хо-хо!… – напротив нас проснулся плотный мужик, грозно храпевший всю ночь, сладко хрустнул, потянулся. Растёр руками рожу, и грузно спустился со второй полки. Мы посмотрели на своего “мучителя”. Это он вчера под ночь шумно занял своё место, целый час распихивал баулы, кряхтя с мороза, а потом до полуночи весело ужинал в темноте, сводя нас с ума запахом курицы и хлеба с луком.
Дядька грохотал рукомойником, и спокойно пел, смешно подвывая: “…твары-ы добро-о по увсей земле, твары добро-о увсем во благо…”

… Ближе к обеду мы уже окончательно проснулись. Чтобы ни так сильно мёрзли ноги, мы шастали по-очереди то за халявным кипятком, то в зловонный морозильник туалета. Колян удачно надыбал целую жменю чайных пакетиков, штук двадцать (кто-то оставил на столике, сойдя с поезда), и с чаем у нас было, хоть завались… Поезд плавно повернул, и наша сторона стала солнечной. Подтаивая, иней на окне заиграл радугой, и заплакал, тихо шмыгая носом. Холодно…

… Бритый и наодеколоненный дядька весело растёрся махровым полотенцем:
— А вы щёж, хлопцы? До дому, до хаты?
Колян откашлялся солидно:
— Да… С работы едем, дядя.
— А шо ж не обедаете?
— Да, это… Щас мы… В вагон-ресторан пойдём…
Дядька собрал свои пожитки, аккуратно сложил бельё, напевая под нос, в сотый раз глянул на часы:
— Полчасика ишо… Ага… (плюхнулся на сиденье, отдышался, глядя вдаль бегущих столбов, и отхлёбывая дымящийся мятный чай) Вот так и мотаюся, и мотаюся… Угу…
Не сводя глаз с яблок на столе, Колян не выдержал:
— Много работаете, дядя?

— Хватает работы, сынок. Хвата-ает… И увсё сам, да сам… То туда бегу, то сюда, то то, то это. И всё надо, всё надо…
Дядька тяжело вздохнул,  развернув карамельку:
— Вы берите яблочки, хлопцы. Берите. Они мытые. Берить-берить…
Колян откашлялся,  подошёл солидно:
— Спасибо.
— И товарышшу возьми одно. Хоро-ошие яблочки… Ага. Берить-берить…

… Никогда я таких яблок не ел. Кроваво-красное с нежно-жёлтой прожилкой, внутри яблоко белое, словно снег. Сладкий аромат с хрустом заполняет рот… Жить хочется!..
…Тенью пролетел продавец газет. Положил на край сиденья пачку прессы. С обложки журнала на нас оскалилась полуголая тёлка. На ляжке ценник оранжевый – 40 руб.
Дядька осмотрел её внимательно, надев очки, и вспомнил:
— Один раз,–оглянулся в проход, зашептал жарко,– один раз пацан заглядывает в купе: дядя, женщину хошь? Цыганёнок, лет пятнадцать! Я думаю, шо такое? Спрашиваю, по чём? Он говорит – а сколько дашь, десять рублей хватит. Ага!…
Дядька вытаращил глаза, и заговорил ещё тише, прикрывая кулаком рот, прыская смехом, и вздрагивая плечами:
— Ага. Я, значит, в купе один, а он приводит, значит, ко мне сестрёнку. Лет двенадцать, ей-богу! (крестится) Я смотрю – так-кая чернявенькая вся, сисечки у ней – во! С яблочко, самый раз. Ага!.. Ну-у… Сполчасика я с ней покувыркался… Шустрая такая… Ни чё… Всё знает… Потом, слышь, говорит: а деньги? Я говорю, какие деньги? Вон, говорю, яблок, огурчиков возьми, и иди. А-то милицию позову! Ха! Слышь… Ей-Богу!..
Дядька подавился смехом, и вдруг почернел, посмотрев на Коляна, который задрав брови на лоб, тупо сверлил его бледным, немигающим взглядом. Зная, чем кончаются его такие взгляды, я поставил локоть на дядькин ножик на столе, и тихо прорычал другу:
— А ну, закройся, сука…
Поезд сбросил скорость. Колян ушёл в тамбур, дядька облегчённо вскочил и побежал с мешками к выходу.
Никогда я таких яблок не ел…