Постучали небрежно и коротко, тут же приоткрылась дверь:
— Воронин. Заводить?
Зампорор* кивнул, и в кабинет ввели парня двадцати трёх лет:
— К стене.
Тот привычно уставился в угол носом, и контролёр, кинув майору вопросительный жест, забренчал ключами, снял наручники. Майор опять кивнул, и контролёр вышел.
— Садись.
Зёк сел на табурет напротив стола. Глаза скосил в сторону.
— Кто привёл тебя?
— Баха-сержант с Абужалитовым… Возле «Радуги»… Задержали.
— У мамки?
— Угу…
Майор покряхтел, неприятно ловя себя на мысли, что тоже отводит глаза от осужденного:
— Били?
— Нет.
— А кровь откуда?
Воронин удивлённо задрал брови, пощупал руками лицо, и, увидев на пальцах кровь, сухо хмыкнул:
— Губу обветрил… Лопнула.
… Воронин Алексей переведён в колонию-поселение два месяца назад. Высокий стройный парень, платиновый блондин с удивительно чёрными бровями. Редкость. Приятное лицо, развитые скулы, пухлые губы – ему бы в агентстве каком-нибудь фотографироваться, красавчик, аж смущает. Бывают такие мужики, что невольно залюбуешься – ладно скроен, и мордаха, как у эльфа из сказки. Но это обманчиво. Посмотрите на его ладони. Здоровенные грубые лапы угрожающих размеров, сбитые сотней шрамов костяшки, и вместе с тем идеальные по чистоте ногти, да и сам весь Воронин всегда чистый, бритый и коротко стриженный. И когда успевает?.. Словно к олимпиаде подготовили его всей командой.
… — По двум третям тебя сюда кинули?*
— Угу…
— Звонок когда?*
— В феврале…
— Дурак ты, Лёха… Ой, дурак…,– майор вздыхает, и Воронин виновато тупит взгляд.
… Народ тут разношерстный.
— Личные дела старайся не читать полностью,– поучал как-то старый контролёр салагу, одного из конвойного взвода, — Вон, приговор в начале просмотри, чтобы знать, чё за кекус, и всё.
А молодой сержантик ухмыляется:
— Да интересно же!.. Делать нефиг… Вот, хоть почитаю… Тут и с фотками много…
— «Интересно»… Я раньше тоже читал…
— А сейчас почему не надо?..
— Ненавидеть их будешь… Зеков-то… Лучше не читай.
… И это правда горькая. Сухая формулировка приговора монотонно подытожит – «…Нанёс телесное повреждение, повлекшее смерть…» И всем сразу ясно:
— Баклан!*
А вы полистайте его «личное дело». И уже в первой части у вас волосы дыбом встанут от деталей, и неизбежно измените вы отношение своё к этому «кекусу», и изумитесь целым потоком невольных вопросов: Как же ты так, дурак ты эдакий? Где же твои мозги были, рожа ты пьяная? И ради чего всё это?
Так и Воронин. Посмотришь – а ведь замечательный парень. Среди подавляющей массы местного сброда, бывалых жуликов без роду-племени, откровенных душегубов и просто дурачья, встречаются всегда вот такие белобрысые и кареглазые, у которых при «шмоне» контролёр со смехом вытащит из карманов вместе со скудным зековским скарбом (бумажки-письма, фотографии-брелки, курево), и вдруг серёжка женская, дешёвка пластмассовая, которую он хранит свято много лет, и вдруг замызганный и потёртый крошечный бегемотик от «Киндер-сюрприза»… И всего лишиться готов зычара, и зажигалку неплохую отметёт* ушлый контролёр, и почти все сигареты из пачки себе оставит, а только эту вот серёжку зек будет клянчить…
«Мент поганый» – презрительное ругательство от бессильной злобы. «Подлый зек» – сложенное в веках мудрое до народного фольклора умозаключение.
— Куда зека не целуй, у него везде жопа!,– орал начальник в кабинете на дежурного,– Я сколько раз тебе буду повторять это? Какого чёрта ты сюсюкаешься с ними? Он поимел тебя, как гаврика! Ты ведь офицер! Ты чего такой тупой?!.
В колонии-поселении режим приближен к вольному. Да, тут и забор (один, и без колючки), и КПП, и поселенцы живут в бараках, и всё по режиму, но передвигаются без конвоя, и даже свидания у них есть, сколько влезет. Колония от города пару километров. Пишешь начальнику заявление, нарушений у тебя нет – пожалуйста, пусть хоть каждый день приезжают, и мамка с баулом, и подруга. Рядом с КПП и лавочки, и скверик – гуляй не хочу. А если до звонка уже немного, можно и увольнение выпросить даже на пару дней. Вот Лёха и выпросил.
…– Кто к нему приезжал-то?,– орал начальник.
— Тёлка его,– дежурный уже полчаса хмуро голову опускает, «получая по шее»,– На лавочке сидели, яблоки грызли… Потом я смотрю – по аллее ходят, гуляют… А потом смотрю – нету обоих… Думал…
— «Думал!!»…,– начальник передразнивает злобно,– Каким хреном ты думал?!.. Бухали они, что ли?..
— Да нет…
— «Да нет!»… Ты ж говорил – эта… как её?… пьяная была!..
Капитан отдежурил сутки, ему уже полдня дома спать надо, а он всё в кабинете у начальника. Весь личный состав «поднят по тревоге» – Воронин из колонии ушёл.
… Утром подъехало такси к КПП, вышла удивительной красоты девушка. Весёлая и разговорчивая, с рыжей шевелюрой, она в два счёта «уболтала» позвать Воронина на «секундочку», и Лёха прилетел пулей, и они мирно ворковали неподалёку. Девушка без умолку хохотала, звонко чмокала Лёху в щёки, обвивая его плечи прелестными ручками, и пританцовывала и дразнила его. Дежурный пять раз кричал из окошка, но красавица тут же потешно подбегала, одёргивая короткое платье, смешно уговаривала и называла капитана «миленьким». Таксист тоже хмурился, пальцем показывая на часы, но ему тоже морочили голову, и это было бесконечно. Как отъезжало такси, капитан видел, и отнёсся к этому спокойно, зыркнув на Лёху, оставшемуся на лавочке, но куда потом Воронин делся, никто не знал. И через час на проверке его не было, и громкоговоритель уже сто раз проорал на весь «колхоз»:
— Осужденный-поселенец Воронин! Немедленно подойти в дежурную часть! Повторяю!..
… А всё это время Лёха бежал вдоль заводского забора с другой стороны колонии по направлению к городу.
… — Вот эта, что ли?,– зампорор развернул фото, и Лёха чуть прищурился, привстав: «Угу…»,— «Люби-мому Лёшеньке от Натафки…» «Натафки»?…
Зек нахмурил брови, краснея:
— Я её так называл… Дразнил… Она букву «шэ» плохо выговаривает…Натаффка…
— Красивая…
… До вечера просидев перед домом своей возлюбленной, Воронин так и не дождался её, хмуро соображая, что делать дальше, когда мимо его проходящий шкет сообщил:
— А она у Светки, наверное. У Светки день рождения сегодня.
Лёха пошёл в соседний двор, и действительно обнаружил свою Натафку у Светки дома, где было веселье в полном разгаре. Пьяная и весёлая Наташа уходить не хотела, и звала его танцевать, но Лёха потащил её в подъезд поговорить, и девушка обиделась и стала ругаться, но в подъезд вышла.
…– Это…,– Лёха не знал с чего начать, а тут ещё мешали. То один вышел курить, из квартиры музыка орёт, то другой опять дверь открыл, чё-то спрашивает…
… Зампорор на своём веку уже «этого добра видел перевидел», но чисто по-человечески ему сейчас действительно интересно. Вот перед ним сидит молодой парень. «Пехота»*, ещё не всё потеряно. И парню этому сидеть ещё было меньше года, а теперь…
— На хрена ты её убил-то?…
Лёха молчит.
— Ты понимаешь, что тебе сейчас не меньше червонца корячится? По двум статьям… Воронин!
Тот молчит.
— Сейчас опера тебя заберут… СИЗО, суд и… «строгач»…

— Воронин!.. Чё молчишь?…
А зеки тоже люди. И тоже всё видят и подмечают. И тоже делят ментов на категории. И бывает так, что и не поймёшь – вон целый начальник отдела, а зеки его в грош не ставят, кликуху ему обидную дали, типа «Бобик», и ни то что не боятся его, а даже как-то брезгуют общаться. А этот вот, гляди, пацан ещё совсем, а даже бывалые пересиженные зеки относятся к нему с уважением, и своих же собратьев одёргивают. И почему так?..
Так и Лёха сейчас мнётся-вздыхает. Зампорора зеки уважают. Мужик здоровенный и отчаянный, ночью один по колонии ходит, сколько раз уже «раз на раз» целую толпу пьяных зеков усмирял. И относится к Воронину зампорор хорошо, потому что Лёха и вправду пацан честный и не подлый. А сейчас вот майор сидит и смотрит, и никого рядом нет, и Лёхе не хочется остаться в памяти майора просто дебилом, убившим человека. И, повздыхав перед выходом, парень негромко шепчет:
…– Она ко мне на КПП утром уже пьяная приехала, Геннадий Семёныч…
— Я знаю.
— Сидели, разговаривали… Говорит, всю ночь гуляют…
— Ну.
— А потом смотрю… А она… Это…
Майор не подгоняет, ждёт молча.
…– Как его?… Ну… Без трусов она… Была… — наконец-то решился Лёха, и густо покраснел. Помявшись немного, он по-детски просит, смешно округляя глаза, шепчет:
— Только вы никому, Геннадий Семёныч!.. Хорошо?.. Я только вам! Вы никому, хорошо?..
И его уводят.
Зампорор ещё долго сидит, неспешно собирая «дело», вздыхая и качая головой.
… В подъезде они тоже начали ругаться, и Лёха задрал Наташке платье, и убедился, что не ошибся, а она «съездила ему по морде», и побежала вниз. Потом несколько людей видели, как девушка бежала, падая и крича, а за ней бежал парень, и бил её кулаком по спине, и вся спина была в крови, и девушка так пробежала почти весь квартал, и упала только совершенно обессилев.
–… «… Семнадцать колотых ран в области лопаток…»,– майор совершенно расстроился, и завязал пухлую папку на тугой бант, “… Только вы никому…”

==================
Зам. По РОР* – заместитель начальника колонии по режимно-оперативной работе. Первый зам.
По двум третям* — в зависимости от тяжести статьи и рецидива, осужденный имеет право в судебном порядке получить изменение срока наказания, либо условий отбывания. По истечении двух третей срока (или по трём четвертям) из колонии строго режима могут перевести в колонию-поселение, либо отправить на УДО.
Звонок* — освобождение. Выйти «по звонку». Последние локалки (локальные решётчатые двери), после утомительных проверок документации, открываются по командам в виде электрозвонков.
Баклан* — категория осужденных, получивших срок за «бакланку» – драку. Бакланить – разбираться с кем-то, разговаривать серьёзно.
Отметёт* — конфискует при обыске.
Пехота* — пехотинец, впервые осужденный.