— Боже ты мой,– хочется крикнуть,– До чего же хорошо-то…
Но не кричу. Чего кричать-то? Вроди и тихо тут, а уши навостришь, и наслушаться невозможно. Природа Самарской Луки словно в бабушкиной сказке. Человек и рисовать-то толком не умел, и про дизайн слыхом не слыхивал, а так старался, так старался… Бережно и с любовию расставил всё по местам, нагородил щедро и впрок. Встань на пригорок, варежку раззявь, и глазей по сторонам, не наглядишься… Горки вокруг тебя вроди и не высокие, пологими овражками диковинно спускаются в лощину, и по обе стороны разумно сосенки расставлены – взбредёт кому в голову спуститься, держись как за перильца, земля под духмяной травкой сырая, склизкая, навернёшься – кубарем скатишься, на себя наматывая пожухлую листву пахучую, вот смеху-то будет. Пичуги лесные трещат совсем рядышком в густой листве – кажись руку протяни, вот она, птичка. А где та птичка? Орёт, чего-то объясняет, а и не видать её в листве. И другая за ней тут же. Спорят, нахваливают места свои, того гляди до драки дело дойдёт. По небу голубому облака ватные гонит быстро, а ветра вроди и нет. И Волга внизу легла широко и будто набок, совсем не ровно. Лениво зевает Волга, идёт не спеша. Куда спешить-то ей? С утра-то… Горизонт уходит тут необъятным кругом. Вертишь так вот башкой, куда ни глянь – “Боже ты мой… До чего же хорошо…”
Святых мест тут до чёрта. В каждой деревне, куда ни плюнь – всё святые места.
Дед любитель по таким местам шататься. Соберёт всю семью в кучу, надурит, мол, “грибочков соберём”, а мы уши и развесим. А он притащит нас всем гуртом куда-то на куличики, проползёт брюхом “Жигулей” по высокой сырой траве, свернув неожиданно куда-то по бездорожью, и вдруг “Ах-ты, боже ж мой!.. Смотрите!..” Затончик уютный в петле поворота реки совсем внизу, под густой причёской старой вербы. Пока не подойдёшь ближе, пройдя тропкой, вихляющей и прыгающей по ухабам – ни чего не видать. А подойдёшь – мать ты моя!.. Это ж кто так постарался?.. Ручеёк хрустальный, крохотный и короткий, журчит неслышно, между двух здоровенных камней протискивается робко, к Волге-матушке спешит под бочок. Перед камнем ямка, ручьём чистейшим наполнена. В круглой ямке и сор лесной, чёрный и прелый, и валежник древний, а водичка до того чиста, что каждую песчинку видно в лицо. Зачерпни в пригоршню. Вода холодная, а вкусная, хоть ложкой хлебай, не нахлебаешься. И вроди сладкая, что ли?.. Или показалось?.. Нет, показалось вроди… Или и впрямь сладкая чуток?.. Бог его знает…
Чистенько как-то по особенному. Метут здесь, что ли?.. Тропинка ухожена. Глаз мой не острый, подслеповатый, а всё вижу я. Вон, кто-то веточку срезал аккуратно, чтобы на тропинку не свешивалась… И камушки кто-то полукругом обложил, чтобы к ручью можно было подойти впритык. А вот и совсем вкопанный. Чуть обтёсанная невысокая гранитная плита перед пригорком поставлена с расчётом, чтобы присесть можно было рядом. В плиту прорублен небольшой карман, над карманом икона в стекле привинчена, в кармане ладонок несколько, свеча расквасилась, догорела и застыла в яркой красной кашке. Видно, что ходят сюда.
Людей я чую спиной.
Тоже подъехали. “Ручником” крякнули, двери хлопнули поочерёдно. Переговариваются негромко и с почтением. Семейство целое. Парень с девушкой, пацанёнок лет семи, и взрослая женщина с ними.
…– Егор!..,– девушка вскрикнула, и голос придержала, говорит вполголоса,– Не нужно тут бегать. Я же говорила тебе. Рядышком иди. Тут нельзя…
Женщины платочки подвязали. Удивительно видеть – девушка в курточке яркой, джинсах, и вдруг – платочек рябой под шею узелком.
Спустились к плите, бабуля крестится торжественно, замедляя шаг, пацан смотрит с интересом. Пацану дали кружку:
— Иди, Егорушка. Попей святой водички.
Егорушка всякий раз оглядывается, сверяет: “правильно?”.
— Иди-иди… Вот на камушек встань, и зачерпни. Осторожно.
Зачерпнул, оглянулся.
— Вот молодец. Попей. Вкусная? Попей-попей!..
Пацан удивлён до крайности… Зачерпнуть из лужи и попить?.. Прямо вот так зачерпнуть и попить?.. Пьёт осторожно, глаза кося на маманю.
— Вкусная?
— Угу…
— Святая водичка… Полезная…
Парень последним спускается, в руках четыре пятилитровые баклажки. Набрал воды по-хозяйски, но деликатно. Крышечки затянул, на травку рядышком поставил в ряд. Стаканчик из кармана вынул, пьёт с расстановкой, словно вино.
— Ох… Хорошо.
— И поцелуй теперь…,– бабушка с внука глаз не сводит любовных. А тот не поймёт,– Вот, допей сколько хочешь, поклонись и поцелуй.
— Кого?,– мальчик не поймёт.
— Икону.
Бабушка показывает как, крестится троекратно, кланяется плите низко, целует икону:
— Спаси и сохрани, Пресвятая Богородица…
Девушка губки поджимает, хмурясь,– Мама… Ну зачем вы его?
— Чего ты?
— Зачем вы его учите?
— Пусть поцелует. Чего в этом плохого?
Парень вздыхает весело, подходит ближе. Видимо разговор этот не первый раз у них.
— Да ни чего плохого… Только зачем?..
— Как “зачем”?.. Поблагодарить и поцеловать.
— Камень?..
Бабушка упрямится, настаивает, и пацан головой вертит, то на родителей, то на бабулю.
— Это не простой камень, Лена.
— Да ладно тебе… Приучи ребёнка камни целовать!,– в шутку всё хочет перевести красавица, и парень встал рядом, перемиривает мягко:
— И вправду… Людмила Викторовна… Зачем это?..
— Святое место!,– женщина настойчиво, но мягко некую суровость лицу придала,– Порядок такой…
— Да ладно тебе, ма… Давай ещё камни целовать начнём…
— Ну…
— Святое место!
— Да не спорю я. Конечно святое. И слава Богу, что святое… Только зачем же камни целовать?.. Камень святой, что ли?..
— И камень святой!.. И водичка тут!.. Всё тут святое. И икона…
— Людмила Викторовна…,– парень осторожно лыбится,– этот “святой камень” в прошлом году вкопали… А икону кто-то анкерными болтами притянул… Причём криво.
— И что?.. Отвалится у вас что-то, если ребёнок к святыне прикоснётся?.. Трудно, что ли?..
— Да не трудно… Просто…
А мы уже поднялись наверх, и я как не вострил ухи, а только и дослушал, садясь в машину:
…– Надо с детства ребёнку прививать уважение к вере. Не убудет с него, если ребёнок…
— Мам… Ну не камни же целовать?..
— Конечно, Людмила Викторовна… Завтра тут ещё плиту вроют… Вы и её  целовать заставите?..
— Да ну вас…
И мы уехали.
А вода, кстати, там удивительная. Это факт.
Люди набирают её побольше. Везут в квартиры.
Вода не тухнет, и не киснет. Сохраняет свежесть и вкус очень долго. Такую не выплеснешь в раковину… До последней капли вытрясешь в рот из стакана, ни чего не теряя, и пьёшь медленно, к себе прислушиваясь… Очень вкусная. Особенная какая-то…

…– Храм тут будут строить…,– дед выворачивает на трассу, и мы проезжаем мимо вагончика, бульдозера и штабеля досок, — Вон, видите?.. Кирпич завезли…

На самом выезде перед перекрёстком вбетонирован у обочины огромный белый крест и рядом баннер с массивным ящиком для пожертвований: “Построим Храм всем миром!”