… — Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка – улица генерала Карбышева.
…Какие всё-таки приятные голоса у автокондукторов в автобусах города Тольятти. Люблю городской транспорт. Привычка моя – таскать в кармане блокнот, выручает меня в который раз. Старею я как-то медленно, что ли? Вроди бы память, как у слона, а иногда подхватишь что-то в разговорах чужих, бережно прожуёшь, проглотишь с удовольствием, и вкус тебе понравится, и делово уже принимаешь это за своё что-то, и думаешь – ну, вот, неплохой рассказец получится, а пока до дома дотащишь, то вдруг и по карманам шаришь, и не поймёшь, куда дел-то? Тут же рядышком было… О чём там было-то?..

…– Во избежание падения – держитесь, пожалуйста, за поручни.
Голос приятный, грудной. Сколько ей лет, интересно? По телефону так вот беседы беседуешь иной раз с дамой, и она приятно мурлычет, и кокетничает сдержанно на комплименты мои, а потом вдруг про внука упомянет, который женился недавно… А ты в башке карусельку невольно и придержишь: ни чё я ей там не наболтал непотребного?
— Ой, так приятно, так приятно… Ха-ха… Давно меня уже “милочкой” не называли…
Вы с “милочками” тоже поаккуратнее там. Может у той милочки панкриотит и стенокардия, и внучка беременная не замужем, а вы ей “сюси-пуси”.
Бабулька так вот тоже разговорилась.
Рядышком присела, да вдруг и подпрыгнула сразу же:
— Ой!,– кричит, аж побледнела,– А это какой?
— Сорок шестой,– говорю аккуратно.
— Точно?
И я тоже чего-то подпрыгнул:
— А какой?
— Сорок шестой! Сорок шестой!,– успокаивает девушка, улыбаясь и краснея с нас дураков.
Уф. Слава богу. Сорок шестой вроди. Во бабка! Напугала.
–… а в феврале-то его, короче, и долбануло,– шепчет сзади такая же седая. Сидят вдвоём две пожилые мадамы, переговариваются, пригорюнились. Одна про мужа рассказывает. Его инсульт “долбанул”,– А я-то уже и не молоденькая совсем. Живём-то мы одни. Вдвоём. Он хоть и сухонький у меня, а сама-то я его из ванны не вытащу… Посадить-то я – посажу. Ножку одну перекинем, вторую, сядет на краешек, и я его за ручки держу-то. Одна-то рука у него здоровая. И по-тихонечку его в водичку спустим. Он помогает!.. Накупаю его, побрею. Водичка тёпленькая!.. Потом воду спустим, и я соседке стукну. Соседка у меня хорошая. Рамиля. Татарка. Чуть старше меня, а такая умница. До сих пор на лыжах по лесу ходит!.. Простынкой заверну Лёшу, и мы с Рамилёй его опять на краешек вытяним, оботрём, а потом в коляску посадим. К дивану подвезём, а там уже легко. На бок опрокинем, и он ложится…
— Осторожно. Двери закрываются! Следующая остановка – улица Ульяны Громовой.
…– А тот раз я и говорю, мол, посиди, Лёша, а я на рынок слетаю. Рынок у нас прям через дорогу! Кунеевский рынок. Мы в восемьдесят пятом живём. Где универмаг. И вот я Лёшу в ванную посадила. А жара на улице, лето! Думаю – нехай поплещется в водичке-то… Водичка тёплая. Радиву ему включила, а сама, думаю – дай на рынок слетаю. Там двадцать минут туда-сюда. Ну, вот,– бабулька порылась в сумочке, вынула платочек и вытерла нос,– А сама на рынок лечу. И на рынке, вы представляете, на кой чёрт я за этими помидорами попёрлась, ума не приложу?! За помидорами потащилась! Дай, думаю, Лёше салатика накрошу, он любил салатик. Я огурчиков с помидорчиками накрошу крупно, зелени постругаю, маслецом залью, и он кушает. Кушал… И вот я за помидорами пошла, и, вы представляете, сама не пойму – на кой ляд я на ту коробку не наступила? Коробка лежит, а я думаю – перешагну! И у меня нога вут-так поехала, и я на бедро – хлоп!,– женщина показывает, как “ехала” нога,– и всё!..
Её собеседница испуганно прикрывает ладошкой рот, и та продолжает страшным шёпотом:
— Лежу!.. Думаю – чё-тако? Встать не могу!.. Нога горит! Я давай вставать, а оно не встаётся!.. И так я, и эдак!!.. Мужик-грузин бежит мене поднять. Он там торгует на рынке. Там их двое картошкой торгуют, Рома-хохол, и этот, грузин. Ну!.. И давай они мне вдвоём поднимать. А я – в крик!.. Не могу, и всё!.. Больно-о-о…,– мучительно помотала головой на тощей шее, словно лошадь уздечку поправляет,– сил нет!..
— Осторожно! Двери закрываются…
…– побежали кто-то “Скорую” вызвали. “Скорая” приехала, давай мене на носилках через весь рынок нести, как прынцессу!.. Ей-богу!..
Вторая вздыхает сердобольно, улыбается осторожно.
…– Перелом пятки!
— Та-та-што….
— Перелом!.. Врач мене посмотрел, говорит – легко отделались, милая! Могли бы и убиться!
— Та-ты…
— И давай мне гипс накладывать. А больно-о…,– опять уздечка съехала.
— И вот со мною возятся и возятся. Ренген сделали. Укол вкололи. Говорят, звоните родственникам. Кто вас заберёт, мол? И тут я вспоминаю – у мене же в ванной Лёша сидит!!!..
Соседка перестала дышать, жутко выпучив глаза.
— Лёша у мене в ванной сидит уже третий час, а я в поликлинике!!! Под ренгенами, блядь!..
Полавтобуса невольно прыснуло смехом. Рассказывая свою историю, старушка разошлась в чувствах так, что орёт уже, аж водитель из кабины выглядывает.
— И чё?,– соседка её боится спросить.
— Чё-чё… Звоню Рамиле. Та бегом к Лёше. А Лёша бедный уже третий раз воду тёплую набирает, замёрз, как цуцык… Сидит в ванной голый, не поймёт, шо такое?
Автобус опять неприлично смеётся, все головы опускают, чтобы не видели бабули, кто так ржёт радостно над чужим горем.
— Рамиля к ему бегом влетает, а Лёша матюкается… Говорит, убью вас, скотин, обеих…
Опять ржут вокруг все, сволочи невежественные.
… И тут мне нужно было выходить. И вышел я с сожалением, на ходу доставая блокнот. Так что, что там было с Лёшей, с Рамилёй и с пяткой бабушки, я не знаю. И врать не буду…