В Сосновом бору.

… Как-то вспоминаю я почему-то тот дождливый день иногда. 
Зачем вспоминаю?.. 
Наиболее яркие воспоминания у меня неизбежно связаны именно с тем периодом. 
… Мне скоро двадцать. Я еще живу в СССР. Скоро дембель. Армия, которой так пугали (и пугают пацанов до сих пор!) почти позади, и нет ни чего страшного в ней. В армии-то… Последние месяцы я уже шастаю по части, как по бабушкиной даче. Все тебя знают, в любом углу тебя окликнут, поздороваются. Многие офицеры здороваются со мною за руку. Это очень обескураживает молодняк. Особенно молодых офицеров. Идёт такой вот лейтенантик, мой ровесник, из дали готовится сделать мне замечание за форму, шаг ускоряет, лицо строгое, а тут откуда-то сбоку целый полковник орёт мне:
— Алик!.. Ёханый бабай!.. Ты где же пропал?.. Договаривались же?!..
А я солидно закуриваю на ходу:
— Полчаса ждал, Семёныч!.. Барабанил, как дурак. Вы где были-то?..
Обалдевший лейтенант берёт под козырёк и проходит мимо, отдавая честь нам обоим. И мы с Семёнычем деликатно козыряем салаге, обсуждая то, да сё…
Ещё месяц-два, и я рвану на сонном поезде в казахскую степь, где моя семья, родной завод, брошенный институт, мама, папа и Она…
По войсковой части негромко играет радио. 
Иногда его отключают с неприятным “крак-к!”, и голос дежурного по части объявляет что-то типа:
— Капитан Небесный, срочно пройти в дежурную часть. Повторяю…
И вот, помню, как-то после обеда, в сырой моросящий день августа, когда я в привычном одиночестве (нас-дембелей в части осталось штук пять) не спеша шел в казарму, звонкий женский голос негромко и делово прочирикал очередные новости между песнями:
–… как только что сообщили из “Информцентра”, в автомобильной аварии погиб лидер рок-группы “Кино” – Виктор Цой… 
Дальше она, не сбавляя темпа, кратко пояснила, что якобы погибший врезался на своём “Москвиче” в автобус, уснув за рулём, и выразила соболезнования, и ещё чего-то, а потом зазвучала песня.
Я машинально вздохнул, искренне сожалея. Да. Жаль. Хороший парень. Хоть я и не был никогда фанатом его песен, но всегда относился к нему с уважением. Его песни, как и всё остальное в любом виде творчества, я рассматриваю, как продукт. Есть солёное, есть сладкое. Есть то, что должно быть горячим, а вот это, например, мороженное, обязательно должно быть холодным. Но не задубевшим так, что его можно разбить о стену, а просто холодным и вкусным. Чтобы его можно было откусить и не греть потом во рту, морщась и вдыхая носом, оттопыривая челюсть вниз. Так и любой продукт – должен быть свежим, вкусным и уместным. Так и картины, так и песни. Вот и песни Цоя, возьми любую, эта – в меру горячая, но она и должна быть горячей. А эта прохладная и лёгкая, но сытная и вкусная, как окрошка… И это тоже разумно и уместно.
И тут я остановился. 
Будто в стекло лбом. 
“Умер Виктор Цой”.
“Умер…”

… Никогда смерть чужого человека меня особо не трогала. Да, жаль. Да, по-человечески искренне жаль его родных. И я понимаю, наверное, как им в эту минуту горько и страшно, и уже ничего не поправишь. Но, все равно. Это чужой человек. Чужие люди. Чужая семья.
И я ловлю себя на мысли, что уже несколько минут я стою неподвижно, уставившись в мокрый ствол берёзы, что высажены в ряд вокруг плаца.
И не замечаю, что дождик усилился, и я почти вымок.
“Умер Цой”.
Больше не будет ни одной новой песни от него. Только те, которые я знаю практически наизусть. Больше ни одной.
Я опять прислушиваюсь к себе, стараясь стряхнуть неведомое чувство, даже озираюсь воровато – никто ни смотрит, как я тут замер под дождём, шо статуй?..
Удивило именно то, как меня потрясло это новое мне чувство. Кто он такой мне? Ни брат, ни сват. Взрослый мужик. Абсолютно чужой мне человек. Да, прекрасный поэт, музыкант. Но – чужой. Со своими тараканами. Кто он мне? 
Но я всё-равно стою и не могу отвести глаз от ручейков воды, несущих вниз по берёзовой бересте соринки, мелкие кусочки сухой листвы…
… Моя молчаливая задумчивость была замечена даже через несколько часов.
Андрюха, верный мой приятель, вечером в казарме поднимает брови:
— Ты чё, Гасан?.. Чё-то случилось?..
От долгого молчания у меня получается хрипло и я спешно прокашливаюсь:
— Цой умер. Разбился в машине… По радио сегодня передали.
— Да, я слышал,– Андрюха вздыхает, соболезнуя,– мазёвый чувак был…
— Да… Мазёвый..
Поглядывая на меня искоса с удивлением, Андрюха раздевается по пояс, и в шлёпанцах бежит в умывальник, напевая:
— Белый снег!.. Серый лёд!..
А меня гложет и гложет что-то не понятное, начиная даже злить. 
Да кто он мне такой, ё-моё?
“Умер Виктор Цой”…

2 комментария

  1. А я, будучи совсем девчонкой, рассуждала, топая с матушкой куда-то: ” Ну что за песни бессмысленные: алюминиевые огурцы, брезентовое поле?! Бред.” Матушка усмехалась и не спорила со мной. Смысл пришел позднее, намного позднее.

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Алик Гасанов

Чтобы объяснить, откуда я родом, обычно спрашиваю: фильм "Белое солнце пустыни" помните? Вот я именно из тех краёв. Родился и вырос я на берегу Каспия, в г. Актау (бывший Шевченко). Сочиняю редко, чаще пересказываю реальные истории. В своих повествованиях прежде всего я ценю уважительное отношение к читателю. Просто рассказываю историю, а о чём она - каждый поймёт по своему.

Вход

Войти с помощью: 

Сейчас на сайте

Никого нет on-line