Танцы.

abstract_swimming_pools_wallpaper_2560x1600_www-wallpaperswa-com  … Мне было семь с половиной лет, когда учительница по пению оставила нас, человек пять-шесть первоклассников после урока, и сказала:
— Ребята, вы более-менее толковые из класса. Так что будете защищать честь школы. В понедельник ровно в семь часов вечера собираемся в Доме пионеров на генеральную репетицию, и двадцать седьмого наша группа будет выступать в ДК им. Абая с номером. Понятно?
…Этот «номер» мы уже исполняли раз десять. Сначала перед классом, потом перед всеми первыми и вторыми классами, потом персонально для директора и завуча, потом перед всей школой, потом ещё пару раз для каких-то дядь и тёть из загадочного «гороно», перед которыми директор школы Нелли Николаевна бегала на цыпочках, и срывающимся девчачьим голосом кричала нам «Ребята! Внимание!».

…Меня это очень волновало, хотя номер был нетрудный. Нас, пять мальчиков и пять девочек, одевали в зелёные вельветовые шорты и жёлтые футболки, красили коричневой гуашью носы, и под музыку «Чунга-Чанга» мы пели и танцевали танец, больше похожий на утреннюю зарядку, чем на танец. Тем не менее, мы гремели на всю школу, а благодаря Нелли Николаевне – «прогремели» на весь город.
Взволнованный навалившейся славой, я полночи не мог уснуть, предварительно получив взбучку от ничего не понимающей мамы, которая наотрез отказалась меня будить в шесть утра.  Поставив отцовский будильник на пол шестого, я тогда сунул часы под подушку, приняв во внимание мамин ультиматум «вот только попробуй».
Утром, разбуженный мерным урчанием будильника сквозь подушку, я безмолвно оделся, сунул в карман «чешки» и, сжимая в ладони два заветных пятака на дорогу «туда и обратно», вышел из квартиры на галерею. Будучи впервые на улице в шесть утра, я неприятно остолбенел, до чего темно, ветрено и холодно бывает в шесть утра. Ничего! Мой верный друг и одноклассник, такой же “танцор”, Серёга Двадненко жил двумя этажами ниже. Небось, ждёт уже!.. Вдвоём ни так страшно. На улице уже кое-где гудели машины и я, пробежав по лестнице, негромко постучал в тридцать пятую квартиру. Кухонное окно Серёгиной квартиры, выходящее так же на галерею, почему-то было черно, а не светилось светом. Видимо уже позавтракали с мамой и ушли обратно в комнату, телевизор смотрят, подумал я. Меня ждут сидят!.. Я постучал погромче, и заглянул в замочную скважину. Темно. Холодный ветер задул так, что где-то на крыше дома что-то загромыхало. Холодно…
— Надо было шапку надеть. Чё они там, уснули?,– думал я, и постучал ещё громче, и опять заглянул в замочную скважину, и прилип верхней губой к ледяной дверной ручке. Взяв пальцами губу, я осторожно потянул её и оторвал. Рот сразу наполнился солоноватой горячей слюной. Сплюнув под ноги, я увидел кровь. Вот дурак… Начиная замерзать, рассерженный на губу, я постучал ещё громче, и, встав на цыпочки, заглянул в тёмное окно. Ну чего вы там, эй? Окно отражало свет лампочки на галерее, и мне пришлось долго привыкать, чтобы что-то увидеть за окном, и я привык, и неожиданно прямо перед моим носом за стеклом я увидел злое лицо Серёгиной мамы, которая по-видимому уже давно и горячо ругалась из-за стекла в мой адрес. Тщетно перекрикивая порывы ветра, я спросил; «А Сергей дома?», на что красивая Серёгина мама, поджав губы, разразилась беззвучной бранью, тыча в стекло костлявый кулачок. Я извинился и пошёл прочь, надеясь, что Серёга меня догонит, пока я дойду до остановки.
… Спрятавшись от ветра в угол остановки, я вздыхал и думал: «Может Серёга уже уехал? Но мы ведь договаривались, что поедем вместе…»
К удивлению в тот день обычно многолюдная улица была пустой. И дорога тоже была серой и холодной. Я в одиночестве простоял минут пятнадцать, и мимо остановки пронёсся пустой автобус. «Только бы не опоздать,– думал я, — сейчас придёт одиннадцатый автобус, и через двадцать минут я буду возле Дома Пионеров. Там пять минут ходьбы от остановки. Только бы не опоздать…»
… Обычно автобус ходит каждые десять минут, но тот раз я простоял полчаса, окончательно продрогнув, замирая каждый раз, когда из-за поворота темноту резали фары машин. На остановке я так оставался один, когда подъехал абсолютно пустой автобус. Водитель и контролёр удивлённо посмотрели на меня, а я сел в уголок и тут же обмер, испугавшись, что это не «одиннадцатый». Проверив табличку, я убедился, что это «одиннадцатый», и успокоился, и, вздыхая, стал растирать окоченевшие ладони. Губа стала согреваться и заболела ещё сильнее. Непонятная тревога почему-то колотила сильнее холода. Всё было необычно. Почему так мало людей на улице? Практически не останавливаясь, автобус доехал до моей остановки и, заплатив контролёру пятачок, я вылез на ледяной ветер.
… Уже значительно рассвело, и я побежал к Дому Пионеров на окончательно окоченевших ногах. Опоздал! Ей-Богу, опоздал!.. Минут на двадцать, точно!.. Сейчас учительница, вконец нервная из-за моего отсутствия, заламывая руки, в сотый раз подбегая к окну «да где же он?», отругает по-быстренькому меня, и я, под осуждающие взгляды танцоров, мгновенно переоденусь и выскочу на сцену, держа за руку красивую девочку с потрясающим именем “Лариса”, и пупырышками на костлявых коленках. Ветер особенно старался, пытаясь сбить меня с ног, трепля за уши и выдувая слёзы из глаз, когда я подбежал к гигантской (в три моих роста!) двери центрального входа, обитой лакированной рейкой. Дверь была закрыта. Я больно постучал костяшками. Сразу же постучал ещё раз, так как из-за ветра сам не услышал стука. Наверное уже репетируют. Постучал неприлично громко кулаками, оббивая озябшие руки. Ноги замёрзли так, что пальцы на ногах стали болеть, поэтому я постучал в дверь пяткой. Что происходит? Тут я обмер, представив, что все уже уехали выступать без меня, и отойдя чуть дальше, я посмотрел вверх. Абсолютно все окна огромного здания были темны… Боже мой, как же холодно… И тут в завываниях ветра я чётко услышал щелчок замка! Подбежав к двери, я вцепился в ручку обеими руками, дверь приоткрылась на десять сантиметров, и из темноты горячо дыхнувшего отопленного коридора на меня хмуро глянуло лицо сторожа тёти Нади:
— Чего тебе?
Пытаясь втиснуться в теплый проём, я улыбнулся резиновыми губами:
— Мы выступаем сегодня. Здрасти.
Тётя Надя нахмурила седые брови, и пихнула меня коленом в грудь:
— Воскресенье сегодня! Ты дурак что-ли? Иди отседова!..
И захлопнула дверь. Я удивился, потрясённый, так, что на несколько секунд даже согрелся, поражённый своей догадкой… Господи, ведь действительно. Выступаем-то мы скорее всего в понедельник! Тут же мгновенно всё и объяснилось. И пустые улицы с утра, потому-что воскресенье, и редкие автобусы, и злая Серёгина мама, и пустой Дом Пионеров… И главное – вряд ли мы выступаем в шесть утра! Вот, дурак же…
… Окоченевший, я поплёлся на остановку, и сразу же запрыгнул в подъехавший автобус. Было уже совсем светло, и автобус был нормальный, полный народа. Сейчас приеду домой, залезу под одеяло. Ноги замёрзли и казалось, что бесчувственные подошвы стоп стоят в холодной сметане. Губа опухла и ныла. Прижатый в угол толстым мужиком, я успокоился, и даже согрелся. Люди выходили, и автобус разгонялся, всё реже останавливаясь. Когда в салоне людей стало так мало, что мне даже досталось сидячее место, я посмотрел в окно и увидел, что мы едем далеко за городом… Через три остановки в автобусе я остался один, и автобус уже не останавливался, и проезжал мимо завода, дач и гаражей. Зная, что автобусы ходят по кругу, я вздохнул, и стал ждать, что он развернётся и поедет обратно, но автобус въехал в громадные ворота, и остановился перед забором. Водитель повозился немного в кабине и вышел в салон. Увидев меня, он нахмурился:
— А ты чего здесь делаешь? А ну, выходи.
Я вышел и очутился на огромной площадке возле невысокого здания. Рядом стояли несколько автобусов и пахло бензином.
— А вы когда обратно поедете?, — спросил я водителя.

— А я отработал уже, — сказал водитель, — это автопарк. Ты к кому приехал? К отцу?
— Нет, — ответил я.
— А-а… Понятно…,– протянул водитель, зевая,– ну, ладно, давай!..
И пошёл в сторону здания. Я пошёл за ним. Возле двери он строго сказал:
— Сюда нельзя.
И я пошёл обратно к воротам. За воротами был ледяной дождь и ветер. Выйдя на дорогу, я пошёл в сторону города. Далеко, но стоять на месте было совсем холодно. И очень хотелось в туалет. Потерпев минут двадцать, убедившись, что не дотерплю, я спустился по пологому кювету, и, расстегнув оцепеневшими пальцами штаны, с трудом вытащил своё окоченевшее хозяйство, расплескав горячую половину в штанину, от чего через минуту стало ещё холоднее. Через несколько часов ходьбы, вымокший и дважды упавший на скользкой обочине, плача от непонятной жалости к самому себе, я уже подходил к городу, когда возле меня остановился «Москвич-412», и дядька казах через окно громко и строго спросил меня: «Кайда сен?*».
— Домой!, — зло ответил я сквозь слёзы.
— Садись!,– открыл он дверь машины.
Я безропотно вполз на кресло и поджал ноги, подвывая.
— Ты где живёшь?
— В одиннадцатом,– проскулил я, стуча зубами.
— Жаксы*. Скажи, где выйдешь потом.
… Через полчаса я был дома. Как я пришёл – я не помню. Помню, как плакала мама, как шлёпала меня по спине и трепала за плечо, крича визгливо: «Ты где был?!! Где ты был, я спрашиваю?!!»
… А сквозь дымку туманной дрожащей стены, меж завитушек рисунка обоев, в комнату входили обритые наголо босые монахи в оранжевых покрывалах. Улыбаясь и кланяясь, они пели монотонно на непонятном языке, несли длинные гирлянды цветов, звеня в маленькие золотые тарелочки, нанизанные на красные ленты. Кружась вокруг меня в несложном танце, они бросали надо мной розовые лепестки, и счастливо улыбались, приветствуя Нового Ламу.
«Где ты был? Где ты был?»,– бесконечно пели они свою мантру.  А я ни больно горел, и парил, чуть касаясь головой потолка, шепча горячими губами:
— На танцах.
… Мама стерилизовала шприцы и плакала, а её руки пахли хлоркой.
_______________

Кайда сен* — (каз. яз.) — Куда ты?
Жаксы* — (каз. яз.) — Хорошо.

6 комментариев

  1. Вот так всегда случается с детками, когда родители вместо объяснений орут на детей (тоже взяли моду). И столько взрослых уже вначале могли ребенка домой нацелить. Начать с мамы друга – одеться. Какие взрослые часто тупари!

  2. Бедолага! Мама то могла и объяснить, что не просто “не вздумай”, а “воскресенье завтра, сынок, какое выступленье в шесть утра?”. А потом ещё и простывшего затемпературившего ругать… бедный детёныш, да ещё и больнючие уколы…

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Алик Гасанов

Чтобы объяснить, откуда я родом, обычно спрашиваю: фильм "Белое солнце пустыни" помните? Вот я именно из тех краёв. Родился и вырос я на берегу Каспия, в г. Актау (бывший Шевченко). Сочиняю редко, чаще пересказываю реальные истории. В своих повествованиях прежде всего я ценю уважительное отношение к читателю. Просто рассказываю историю, а о чём она - каждый поймёт по своему.

Вход

Войти с помощью: 

Сейчас на сайте

Никого нет on-line