… Николай Иваныч с трудом уже сдерживал шаг.
Идти пришлось пол-квартала, да ещё и в горку. Жарища такая, что труба… Так и хочется быстрее пройти раскалённый жарой тротуар… Солнце жарит, аж звенит всё вокруг. Глаза щиплет от пота, и Николай Иваныч вытер уже глаза платком, и защипало ещё сильнее, что пришлось остановиться под солнцем, и проморгаться, сняв очки… Один хрен щиплет… Мама дорогая, до чего жарко…
… Вот и спасительный квас.
Прямо за Кунеевским рынком, в пяти метрах от желанного манящего холодка перед домом, стоит жёлтая палатка “Квас”. Сейчас смуглая девушка, щурясь и улыбаясь, нацедит большой стакан ледяного кваса “Жигулёвский”, и Николай Иваныч спокойно присядет во-о-он на ту лавочку, откинется на её спинку, вытянув ноги, косясь на бежевую мелкую пену в стакане… Бог ты мой, как жарко сегодня в Тольятти… Стрижи беснуются чёрными молниями вверху, орут, брешут про дождь… Второй день дурят… Дождя как не было, так и нет…
… Присев из последних уже сил, Николай Иваныч поставил рядышком стакан, протянул гудящие горячие ноги… Туфли снять, что ли?..

…Девушки разделись, уже чуть не в трусах ходят… Караул какой-то… Засмотришься вот так, как дурак, и вдруг ловишь осуждающий взгляд проходящей старухи… А как тут не засмотришься?.. Смотри, чё творится…
… Минутку отдышавшись, чуток поостыв, Николай Иваныч вздыхает глубоко, дыхание настраивая, берёт аккуратно стаканчик пластиковый, и делает небольшие глотки…
В это время сзади, чуть выше лопаток по центру спины, Николая Иваныча хлопают ладонью:
— Серёга!!.
Николай Иваныч разливает пол-стакана на брюки, и кашляет, подавившись, а его уже крепко схватили за уши, треплют и дёргают, и орут весело в уши, обнимая за шею потными волосатыми руками:
— Ну?.. Угадывай!.. Угадывай, старый чёрт!..
Вытянув вперёд руку, чтобы квас перестал заливать брюки, Николай Иваныч раскорячил колени в стороны, закашлялся, и попытался встать, но его грубо усадили, растормошив волосы, и ладонью тщательно растёрли нос и брови:
— Чё, чертеняка, не узнаёшь?..,– и опять схватили за шею сзади, и рывком нагнули два раза так, что Николай Иваныч носом уткнулся себе в пах:
— Чё молчишь?,– орут счастливо,– Зазнался, старая калоша?.. А?..
Николай Иваныч поставил наконец-то стакан, вцепился мокрыми руками в чьи-то руки, и опять попытался встать, и его опять бросили на лавку, растрепав рубашку:
— Не узнал, придурок?!..,– хохочут громогласно,– А?…
И тут Николай изловчился, и повернул-таки голову.
Совершенно незнакомый мужик, огромный и красный от радости, лоснится горячим потом на солнце…
Увидев лицо Николая Иваныча, он делает круглые глаза и моментально убирает улыбку:
— Серёга?..
Николай Иваныч мягко улыбается, вежливо демонстрируя себя:
— Нет… Я не Серёга…
— Тфу, чёрт…,– толстяк качает головой, шумно вздыхая,– Извините… Я думал – вы Серёга…
Поворачивается и бредёт по тротуару в обратном направлении…
Полузадушенный Николай Иваныч смотрит тому в след, потом оглядывает себя, растрёпанного и липкого от кваса…
— Догнать, морду набить скотине, что ли?..,– вполголоса размышляет он, но видя, что незнакомец вышел на солнечную сторону, остаётся на лавочке,– Надо же… Обознался, сука такая…