Warning: Division by zero in /home/users/a/alincaj/domains/xn--80aaaic3aogxk4a.xn--p1ai/wp-content/plugins/social-networks-auto-poster-facebook-twitter-g/inc-cl/yhludryr.php on line 1180
 Страсти-мордасти. - Алик Гасанов

Страсти-мордасти.

…– Он ей мозги заморочит, понимаете, а она, святая простота, уши развесит, и слушает!.. А он и старается!..,– Людмила Николаевна меня словно на фронт снаряжает. Ей ещё месяц в Сызрани быть, в командировку тётку отправили, а её престарелая маман осталась без присмотра, и вот Людмила Николаевна мне названивает, и слёзно просит “зайти к маме, посмотреть, как она там!”. А маман и вправду уже старенькая. Сколько ей?.. Это если Людмила меня лет на десять старше… Эт сколько уже мамашке-то?..
…– Вы с ней по-строже, я прошу вас!.. По строже!.. Холодильник проверьте по-тихоньку. Чтобы она голодная не сидела. Хорошо? Я постараюсь как можно быстрее обратно… Только на вас у меня и надежда, ангел вы мой…
Приятная тётка эта Людмила. Как такой отказать? Страсти-мордасти она мне неделю назад нагрузила целую повозку. Говорит, что к маман очередной ухажёр захаживает. Некто Виктор. И этот Виктор её маман мозги морочит, из себя героя войны играет. То он “афганец” секретный, то капитан корабля в отставке. А сам всё время с бутылочкой приваливает.
…– Представляете? Рассказывает мне чуть не с дрожью в голосе, как этот Виктор один из под вражеского обстрела корабль уводил!.. И всё в деталях, и всё в подробностях!.. Шо там за Виктор у неё опять? Я ей “мама! гони ты этого Виктора!”, а она мне, мол, ни чего вы не понимаете! Он герой! Только ему распространяться нельзя, так как это тайная операция была!.. Два раза в неделю у этого Виктора операции какие-то секретные!.. То он лётчик-испытатель, то космонавт… И брешет, и брешет!.. Приеду, я посмотрю, чего там за Виктор!..
И Людочка мне нервно рассказывает, как Виктор в одиночку в шторм под вражеским обстрелом, с раненным капитаном на плечах, еле-еле вывел военный крейсер. В среду-то. Позавчера то есть. Только об этом молчок, мол. Чтобы не трепались. А-то Виктор не из тех, кто языком трепет. Он только Людочкиной маме по-дружески поведал… Потому как наболело… За два дня.
…– Вы у неё потихоньку узнайте, пожалуйста, этот Виктор там ей ни чего подписать не предлагает ещё? Денег у неё он там не занимает ещё?..
— А что за Виктор-то? Знакомый ваш какой?
— Да откуда я знаю?,– взвизгивает неприлично Людмила Николаевна,– Скотина какая-то опять приблудилась!.. Видят – одна бабушка живёт. Вот и приваживаются то один, то другой!.. Я приеду, я посмотрю, чего там за Виктор очередной!..
… Вечером я долго объяснял через дверь, кто я такой, и мне неожиданно крикнули из глубины коридора:
— Ну, тады заходите!.. Открыто тама!..
Я толкнул дверь. Действительно, открыто.
— Здравствуйте!,– говорю громко, захожу,– Я от вашей дочери, Рушания Рашидовна!.. Где вы там? Здрасти…
Бабулька кричит из комнаты:
— Заходите, заходите!.. Сюда проходите, я кошку держу!.. А то выскочит!..
В квартире чисто. Пахнет валерианкой. В коридоре на низком трюмо – стопка газет на кружевной скатёрке. Три пары тапочек стоят в ряд.
— Заходите!.. И дверь прикройте, а то она, хулиганка… Потом по подъезду за ней…
Бабулька очень плохо видит.
Шоркая по линолеуму вязаными чувяками, она скользит сухой ладонью по стене, контролируя углы. Глаза затянуты мутными бельмами, и рассматривает меня старая Рушания в упор, чуть ни касаясь носом:
— От Людочки, значит?.. А где ж она? Чего ж сама не едет?
Я тут был два дня назад, и три дня назад тоже был, и в который раз уже объясняю одно и то же:
— Вот ещё недельку осталось, и приедет!,– громко говорю, и бабка подставляет мне то одно, то другое ухо, удивляется, шевеля куцыми бровками:
— Уехала, что ли? Как “уехала”? А зачем?
— Я ж вам объяснял уже?,– я стараюсь успокоить,– В Сызрань её отправили! Ревизию они на предприятии какую-то там делать поехали!.. Всей комиссией!..
— В Сызрань?.. А зачем?..,– пугается бабушка, и я глажу её по плюшевому плечу:
— Да-да, в Сызрань!.. Никак без вашей Людмилы там не справляются, говорят!.. Скоро приедет уже!..
Дома бабка одна, и я унываю. Очень уж хотелось посмотреть на лётчика-героя.
Сейчас бабуля опять попытается меня усадить за чай, и я обязательно посижу полчаса, побеседую. Сейчас и Путину достанется, и Америке… Путина Рушания хвалит, Америку ругает и боится. И я осторожно перехожу на жуликов:
— Вы поаккуратнее давайте, милая! Чего ж вы дверь-то открытой держите? Вон как плохо ходите!.. А вдруг кто зайдёт?..
— В Сызрань?..
— Да! В Сызрань поехала, говорю!.. Ещё недельку осталось!.. Дверь-то чего вы не закрываете?.. А?.. Вон сколько мошенников шастает!..
По телевизору совсем кстати показывают автоподставщиков.
— Видите, сколько жулья? А у вас двери нараспашку!..
— Это значит к началу апреля что ли? Люся приедет-то?
— Да! К апрелю уже и приедет!..
Бабулька медленно поворачивается, по стеночке шурует в сторону кухни. Всё это время с кухни доносятся вопли чайника.
… Кожа на иссушенных руках старой Рушании до того тонкая, что сквозь кожу видно не только вены, но и кости, кажется. Пока она наливает чай, я настойчиво пугаю её жуликами, и всякий раз она вдруг замирает, направляя на меня в упор слезливые испуганные глаза, и старается рассмотреть.
…– Всякого, говорю, жулья сейчас шастает… Вон, вчера говорят, мол, медали нацепил и ходит! А медали-то липовые!.. Чужие нацепил, говорю…
Хреновый из меня дипломат, ей-богу… Или бабка совсем оглохла, или от меня толку мало. До бабки вдруг чего-то дошло, и она вдруг обиделась. Замерев в очередной раз, она хотела уже сесть напротив, как вдруг осеклась “на медалях”:
— Да как же “липовые”?.. Да разве ж можно так говорить?..,– и двинулась опять в коридор, ворча возмущённо,– Да как же вы так-то? Сейчас я всё покажу…
Тфу!.. Куда она там попёрлась?.. Чай кипяток. Развернул карамельку, сижу, обжигаюсь. Пусть бабка угомонится. Чё-то я действительно разошёлся с порога. “Жулики, жулики…”
И я вижу, как пройдя к двери, бабушка сдвинула стопку газет, наощупь чего-то порылась и тащит обратно белую коробку из под обуви:
— Сейчас и покажу я всё… Как же так, “липовые”?.. Да разве ж можно так вам?…
Наощупь нашла край стола, бережно отодвинула сахарницу, ставит коробку на стол:
— Вот тут у меня и орден, и все медали… Всё тут… Как же “липовые”?..
Открывает крышку, а здоровенная коробка под завязку заполнена бабкиным добром. Пачки квитанций, медкарта, медали, несколько значков и плотные ряды бумажных бочонков – тугих, в кулак толщиной вязанок купюр, перемотанных нитками. Отдельные бочонки по “сотням”, отдельные по “пятисоткам”, отдельные синие по “тысячам”, несколько бледно-оранжевых “пятитысячных”…
Я обалдел, аж испугался и встал:
— Вы чего это?
— Вот смотри, милый – вот медаль “Ветеран труда” первой степени, смотри… А вот за работу в тылу…,– бормочет бабушка, выкладывая бочонки на стол и нащупывая медали среди бумаг.
— Вы сдурели, что ли?!.. Рушания Рашидовна!..,– я отошёл от стола, неприятно ловя себя на мысли, что я воровато оглядываюсь,– Уберите немедленно!.. На кой чёрт вы мне это притащили?..
…– А вот моего Саши орден… Покойного мужа…
— Уберите говорю!..,– я машинально пытаюсь складывать всё обратно в коробку, и тут же одёргиваю руки, чтобы даже не касаться проклятых бочонков,– Вы с ума сошли, что ли?.. Немедленно уберите!.. Вы что, всем подряд это показываете?!.. Что вы тут устроили?..
Испугался я почему-то.
Совершенно дурацкий страх, что не дай бог с бабкой чего-то сейчас стрясётся, и вдруг кто-то зайдёт, а я такой стою тут возле коробки, а в коробке кучища денег, и я нахожусь дома у слепой бабки…
Строго наругав Рушанию, я заставил её убрать к чёртовой матери коробку, пригрозил немедленно позвонить Людмиле, и, выходя уже, строго-настрого потребовал закрыть за мной дверь на ключ.
… Через минуту я уже орал в трубку Людмиле Николаевне:
–… И вытаскивает мне под нос целую коробку денег!.. Представляете?.. Там и золото я видел!.. И медали!.. И документы, и целая куча денег!.. Она что, всем подряд эту коробку показывает?!.. Придёт какой-нибудь сантехник!.. И даст по башке трубой за эту коробку!.. Приезжайте немедленно!..,– орал зло почему-то я, и Людочка оправдывалась и ругалась, а я почему-то обижался,– Вы как хотите, Людмила Николаевна, а я больше к ней ходить не буду!.. Нафиг мне это нужно!..
И ей-богу, не пойду больше!..

4 комментария

  1. Ну, чес слово, всё так и есть! Сколько таких безумных, хвастливых старух в одном только Питере!! А сколько их окрест города??? Всем демонстрируют материальные заслуги своей прожитой жизни, а потом остаются в обнимку с коробкой, набитой мусором. Как слаб человек! И тот, кто демонстрирует своё “богатство” и тот, кто видит перед собой это “богатство”…..
    Вывод – нельзя старикам жить в одиночку! Не правильно это!

  2. Почему хвастливых-то? Человек воевал, медали заслуженно получал, а тут говорят “липовых”… конечно обидно… конечно, хочется доказать…
    а то, что как дети малые… это да… Мой дед, 93 года, освоил скайп, так как дете и днем и ночью звонит… с правнучками пообщаться… и ведь ежедневно рассказываю о разнице во времени, и школе, и работе… он кивает, извиняется и опять в три ночи с добрым утром поздравить лично спешит… вставать же ужо пора! и медали у него и пенсия большая… и всем показывает. ну вот не верит он, что в той стране, за которую воевал, его ветерана-инвалида войны обворовать могут. А еще он единственный из живых участников войны на весь город… май – его месяц… и ходют, и ходют… и поздравляют, и поздравляют… никакого давления на них не напасешься. А они “положено нам”… вот май отпоздравляют, а июнь он на профилактике в больнице, а потом в профилакторий… Не должны, конечно, жить одни… они ж как дети… за ними присматривать, да ухаживать нужно

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Алик Гасанов

Чтобы объяснить, откуда я родом, обычно спрашиваю: фильм "Белое солнце пустыни" помните? Вот я именно из тех краёв. Родился и вырос я на берегу Каспия, в г. Актау (бывший Шевченко). Сочиняю редко, чаще пересказываю реальные истории. В своих повествованиях прежде всего я ценю уважительное отношение к читателю. Просто рассказываю историю, а о чём она - каждый поймёт по своему.

Вход

Войти с помощью: 

Сейчас на сайте

Никого нет on-line