Служба.

 

… И чего вы всё время про армию пишете?
Мне через год сына снаряжать.
Настроение портите, напоминаете.
Больше писать вам нечего?..”
(из комментария. Ганна Михальчук, г. Шостка)


Да. Армию вспоминать я люблю. Как детство.
В армию я рвался, как голый в баню. До сих пор удивляюсь, и чего я туды так нёсся?
За год заявление ходил писать в военкомат, что бы в Афганистан отправили. НВП-шник научил.
Полкласса нас-дураков в военкомат припёрлось, “заранее”. Чтобы местов хватило. Сурово сказали там – ждите повесток, хлопцы. Кажный день я почтовый ящик проверял. Сердце замирало. И тут вдруг… Есть!!.. Ей-богу!.. ЕСТЬ!..…”Явиться для прохождения областной медицинской комиссии… При себе иметь…” и так далее. Всю ночь не спал, мама угрожала “тряпкой отходить”. Мама у меня женщина суровая, чуть что – половую тряпку отожмёт в жгут, и айда за мной, с тряпкой наперевес. Редко догоняла. Почти ни разу. А тут я весь на нервах – ни сегодня-завтра в Афган идтить, а тут маман со своими глупостями…
Маме не сказал ни чего, ещё в военкомат побежит!.. Хожу загадочный, переживаю. Областную прошёл, городскую прошёл, контрольную прошёл. Никто не в курсе. А я уже за полгода кровей-какашек-мочи насдавал – за пятерых хватит. И тут…
Сейчас о грустном…

… Я “апрельский”. Мне в апреле 89-го стукнуло законные восемнадцать.
И вот я, спокойно жду мартовского приказа. (Все комиссии прошёл!) И тут… Н-на тебе!… Блин…
В феврале СССР официально выводит войска из Афганистана…
На два месяца я опоздал… Представляете?..
… Бродил по слякотному-ветреному городу… Грязь отвратительно хлюпала… Машины грязные проезжали…
Я заметил, что мне вообще редко везёт в жизни…

Расстраивался так, что всё время ловил себя на мысли, что насвистываю “Лакримозу”…
Этот удар я с трудом всё же перенёс, но был рассеян и подавлен почти месяц. И когда пришла очередная повестка – пошёл в назначенный день в военкомат автоматически. Даже как-то назло всем. Типа, ну, и что за фокус вы мне там теперича приготовили?.. Сейчас торжественно зачитаете, что армию вообще отменили небось?..
В военкомате я узнал, что у меня “25-я команда”, и что завтра, в воскресенье утром, я “отправляюсь”.
В 10.30 нужно быть, сказали.

Утром я маме говорю:
— Ма!.. Я в армию пошёл.
Мама полчаса была уверена, что я валяю дурака, и даже на тряпку косилась на всякий случай… А когда я в десятый раз сверил часы и стал одеваться, мама схватилась за сердце и села на пылесос:
— Гасанов!…,– (и меня и отца в семье все называют так. Теперь моего сына тоже так все называют. Нонсенс… ),– Гасанов!.. Он в армию собирается…
Отец хохотал, быстро и ловко собирая рюкзак. Сбегал пулей в магазин, притащил мешок продуктов. Потом мы вызвали дядю Маиса на “Москвиче”, и в 10.00 мы все были уже возле военкомата.

… Прямо перед воротами с огромными красными звёздами собралось уже человек пятьсот, наверное, и мама заплакала, только что поверив, что всё это серьёзно, и стала душить меня за шею, гладя по голове дрожащей рукой, как маленького.

…– Призывники!..,– орал дядька в форме,– Вот тут на плацу!.. Станови-и-ись!.. Ись!..,– и протянул руку в сторону.
Бабахнул оркестр.
До сих пор очень нежно люблю “Прощание славянки”.
Всё вокруг волновалось, шумело, бежало и вертелось. В рупоры кричали то один, то другой:
–… предупреждаю всех за ранее!.. Ание!.. Чтобы не было потом недоразумений!.. Эний!.. У кого будет обнаружено спиртное!.. Ое!…
— Васенька!,– истошно кричала из толпы совсем старенькая бабулька, махая рукой.
–… добровольно!.. Ольно!…
–… смотри, не кури!..
–… Васенька!..
И всё вертелось и кричало, и дядьки в форме орали, хмуро вздыхая, а вокруг была куча таких же, как и я, с рюкзаками. И я присматривался, бегая то туда, куда скажут, то обратно…
–… в две шеренги, я сказал!… Зал!..
И я замечал то там, то тут знакомых пацанов. Некоторые были подстрижены, некоторые явно нетрезвые, и я отмечал про себя – вон тот, вроди знакомый… Вот этот, вроди Серёга, из параллельного… Ни чё… Пробьёмся как-нибудь.
И вот нас построили в несколько шеренг, а всех провожающих загнали за оградку.
И мы стоим такие, а возле каждого у ног – сумки-рюкзаки, и нет-нет из притихшей толпы ветерок да донесёт жалобное “Васенька!”…
И дядька в центре кричит весело и зло, напоминая про “артистов”, которые думали, что на прогулочку собрались… А это вам ни какая не прогулочка, а совсем наоборот даже!.. Тут прогулочками даже и не пахнет, если кто думает, что пахнет!.. Ахнет!…
И оркестру отмахнули, и тот смолк неожиданно, аж все замерли.
— Двадцать седьмая команда!.. Анда!… Десять шагов вперёд!.. Од!.. од!..
Из нашего строя вышло сразу половина пацанов. Толпа опять зашумела. Шум-гам… Васенька!…
Вышедших ещё раз спешно “досматривали”, и вереницей чуть не бегом загоняли в новенькие “ПАЗ-ики”, и оркестр орал неистово, и толпа кричала им вслед.
Всю эту вакханалию переорал дядька в центре:
— Двадцать шестая команда – десять шагов вперёд!!!.. Од!..
И опять человек двадцать вышли, и опять толпа за оградкой бесновалась, и опять орал оркестр.
… Я огляделся – нас осталось десятка два, и я с удовлетворением отметил, что из этих двух десятков – пару рож мне явно знакомы…
— Двадцать пятая команда!!..,– проорал наконец дядька,– Десять шагов!.. Гов!..
Я поднял с асфальта рюкзак и проковылял прямо, отсчитывая шаги.
За оградкой дружно засмеялись.
Я огляделся и увидел, что в центр плаца вышел я – один!…
Ко мне подошёл невысокий лысый подполковник, спросил фамилию, сверил в папочке, и повёл меня к автобусу.
Обернувшись, я видел, как из толпы машет мне маленькая моя мама, прижимая кулачок к носу…
… Из города я был единственный, кого призвали в 25 команде.

Вдвоём с подполковником мы в пустом автобусе приехали на станцию. Вдвоём сели в поезд и поехали. Через насколько станций к над присоединились ещё пару призывников, потом ещё, и к Москве мы подъезжали уже 13 штук.
Подполковник принимал “папочки” (личные дела), а я, изловчившись, умудрился подсмотреть на своей папке надпись синим карандашом в углу – “ВВС – спецкоманда.”
Всю дорогу я ломал голову, что это значит, и всю дорогу подполковник ловко уходил от разговоров, виляя и отмалчиваясь, ни за что не идя на контакт, и даже то, что мы едем в Москву, я узнал только приземлившись в аэропорту Домодедово. Такой вот гад был этот подполковник, дай бог ему здоровья.
И вот мы приехали в войсковую часть, так же загадочно переглядываясь “кем мы будем служить”, и прочитали на огромных воротах “Учебный центр”, и я чуть-чуть раскис, вспоминая, как многие из “бывалых” говорили – “куда угодно, только не в “Учебку”! Задрочат!..”…
И через пару часов я после бани со стрижкой получаю форму лётчика!… ВВС – военно-воздушные силы…
Всё ещё уверенный, что это недоразумение, или дурацкий розыгрыш, и что сейчас выйдут из кустов, и посмеются, что, мол, дурачьё, губу раскатали?.. А ну, сымай!.. Лётчик хренов…

… И потом пошло-поехало, казарма, цех… Служба.
И вот я, военный лётчик-очкарик, служил ракетчиком в войсках ПВО, два года работая в столярном цеху, ежедневно делая гробы.
Да, гробы. Мы их называли меж собой – термос. Деревянный гроб. Внутри оббит белыми простынями сверх стружки (плюс подушечка из той же стружки), снаружи красным, с чёрной окантовкой. В сутки я делал 2-3, чаще один, но бывали авральные заказы, и мы “строгали” по пять-шесть сразу. А однажды нас подняли ночью, и мы всей бригадой “настрогали” за ночь 18 штук, как и заказано.
Почему “термос”? Потому что готовый “продукт” представлял из себя три коробки, вставленные друг в друга, как матрёшки – гроб, цинковый параллелепипед (одна из торцевых крышек не запаяна, подготовлена к запайке), и сверху всего этого ещё и посылочный ящик с боковыми ручками. Тяжеленная конструкция, скажу я вам… Вчетвером даже таскать такой тяжко. Говорили, что гробы наши шли в Чечню и в Афган. Так что, считай, что и в Чечне и в Афгане я тоже послужил, типа…
В определённом смысле.

6 комментариев

  1. Читала я уже это рассказ. Читала и так переживала, концовка особо добила. Я понимаю, что и “термосы” кому-то надо делать, тем более в такое сумасшедшее время.. как же без них? Вот тебе и армия! %) *CRAZY*

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Алик Гасанов

Чтобы объяснить, откуда я родом, обычно спрашиваю: фильм "Белое солнце пустыни" помните? Вот я именно из тех краёв. Родился и вырос я на берегу Каспия, в г. Актау (бывший Шевченко). Сочиняю редко, чаще пересказываю реальные истории. В своих повествованиях прежде всего я ценю уважительное отношение к читателю. Просто рассказываю историю, а о чём она - каждый поймёт по своему.

Вход

Войти с помощью: 

Сейчас на сайте

Никого нет on-line