Ситуэйшын... - Алик Гасанов

Ситуэйшын…

20160914_183238…Славик, мой зятёк, мир его праху, так рано ушедший от нас, в Москву припёрся как-то, на заработки, в 90-м году.
Славик закончил МИФИ (инженерно-физический) чуть-ли ни на медаль. Парень башкатый, умница. Скромняга и работяга. После института пришёл на работу устраиваться. Ему говорят – нам нужны только с опытом работы, вот если бы у вас был стаж двадцать лет, тогда бы взяли. И попёрся Славик в Москву. Там, говорили, заработки хорошие, а если повезёт, то можно стать бандитом или сутенёром, и “нарубить капусты” не хило. И вот в первый же день у Славика моего спёрли сумку на вокзале…

Кто не в курсе, представьте себе на минуточку – вы, впервые в жизни в Москве (и вам 26 лет), начало декабря, вы по дурости припёрлись сюда в демисезонном пальто, ещё возле Пензы в поезде начиная стучать зубами, вам 26, я повторю, и вы припёрлись в Москву, а у вас спёрли сумку, в которой ваш паспорт и военный билет, деньги, фото жены, карта Москвы с адресами, сменная одежда и пакет с мамиными пирожками. А вы – голодный дятел в демисезонном пальто, и ваши шерстяные носки были в сумке. Представили?
…– Здравствуйте,– сказал окоченевший Славик менту в окошке под вывеской “Пункт правопорядка. Милиция”,– у меня сумку украли… С носками…
— И чё?
— Там ещё паспорт… И документы…
Мент недовольно косится:
— Пиши заяву.
И Славик подробно описал всё, что было в сумке, не упустив деталей, вплоть до рисунка на обложке паспорта. У Славика память, как у слона. Ночью его растолкай – любую тригонометрическую функцию отдубасит без запинки, все номера-серии-даты-выдачи документов помнит. Написал подробно, скромно предложив несколько своих версий пропажи сумки. Во-первых (и это самая вероятная версия) сумка пропала, когда возле Славика на перроне шумно прощалась большая компания то ли лыжников, то ли спортсменов. Сложив яркие рюкзаки огромной кучей прямо в середине прохода, они орали и смеялись, что-то крича в окно вокзала, а потом с хохотом побежали к поезду, а Славик остановился рядом, поставил сумку на снег, чтобы поднять воротник и растереть озябшие руки. Засмотрелся на тронувшийся поезд, на указатели, потом смотрит – а сумки-то  тю-тю… Кто-то ноги приделал ей. Наверное лыжники по ошибке зацепили вместе со своими. Дурачьё крикливое. А во-вторых, Славик заметил ещё подозрительного субъекта на перроне. Мужик невысокий, руки в карманах, подходил то к одному, то к другому, бочком притрётся, доллары предлагает недорого. Странный типок. Рожа небритая, весь в коже, воротник овчина белая, огромная песцовая шапка. Очень подозрительный тип.
Мент совершенно без интереса выслушал Славика, положил “заяву” на угол стола, и говорит, что они “посмотрят”, и что Славика пока в “обезьянник” закроют, до выяснения. Славик поинтересовался, чего это значит, и мент опять недовольно повысил голос. (Когда толком не могут пояснить, они обычно обижаются и начинают говорить то же самое, но громче):
— В обезьяннике посидишь. Чего не понятного? Откуда я знаю, чё за хрен ты с горы?,– жестом показывает за свою спину,– По ориентировкам пробьём, пальчики откатаем, сделаем запрос по твоему адресу. Если всё нормально, пойдёшь дальше… Дня три-четыре посидишь, если всё нормально…
И тут только Славик видит, что за спиной мента, вдали сумрачного помещения, из-за решётки горят неподвижно десять пар глаз. Помните мультик про Русалочку? Там жирная ведьма-каракатица своим волшебным жезлом превращала всех подряд в маленьких жалких сморчков с огромными, печальными глазами, и швыряла их к себе в коллекцию, в какой-то мерзкий короб. И открывает она хохоча этот короб периодически, чтобы выбрать и в рот сунуть одного из несчастных, словно вишенку выбирает, смакует, а на неё из коробки снизу смотрят сто пар глаз, переполненных ужасом, жмутся друг к другу, дрожа слезами и не дыша… Вот, примерно то же самое…
… Телефон затарахтел неприятно, будто забулькал, заурчал.
— Ало!..,– мент развернулся спиной,– Ало! ОПОП-Казанский, сержант Ковальчук слухает…
И потом долго чего-то говорит, изредка поглядывая на свой “короб”.
Славик ушёл от окошка, уверенный, что сейчас ему начнут кричать вслед, но не кричали, и Славик пошёл быстрее, горя затылком, и вместе с толпой вышел на перрон, и почти побежал, и, пройдя по ледяным переходам, вышел на проспект, и быстро зашагал прочь от греха подальше…
… Когда говорят о Москве, я лично всегда неприязненно отмалчиваюсь.
Да, столица нашего великого государства – это наша гордость, наша слава, и наша история. И в моём присутствие, пожалуйста, поаккуратнее выбирайте выражения, размышляя о России и о россиянах. Я человек деликатный и с высшим образованием, я же и в морду могу. Но мои радуги в голове, когда я как-то понял, что я нахожусь наконец-то в самой Москве, как-то неприятно и неминуемо стали блекнуть, вянуть, и вообще испарились, когда я бродил по улицам, настойчиво надеясь на восторг. Казалось, сейчас выйду на перрон, втяну в себя воздух первопрестольной, и неописуемое волнение и радость заполнит грудь. И утро начнёт красить чем-то там стены древнего Кремля, и сотни румяных грудастых девушек с охапками полевых цветов будут идти навстречу крупными шагами, что-то крича и смеясь. И Спасская башня переливчато стукнет двенадцать раз, покрывая мои предплечья мурашками с каждым ударом, и поднимая шумную стаю белых жирных голубей.
А Москва, как и любой крупный город, встретила меня вокзальной сутолокой, окриком “куда прёшь?”, и кирпичного цвета рожами попрошаек, ежеминутно подходящих с просьбой, и заставляющих краснеть. Словно огромный неиссякаемый поток опаздывающих дачников, бегущих на тебя с баулами, лыжными палками, банкой пива в руке, чемоданами, дрожащей собачкой со слезящимися глазами, ковром, обтянутым скотчем, на ходу облизывающие с пальцев мороженное, потрясающе баклажанового цвета негр в шапке-ушанке, спокойно проходящий мимо тебя, будто он так уже девятый год ходит мимо тебя ежедневно. Кого только нет в этом бегущем потоке. Пузатый грузин тащит чемоданы, его пытаются обогнать два хрупких парня с крашенными бородами и маникюром на тонких пальцах, девушка бежит в такой шапке, что и не захочешь, а остановишься и варежку раззявишь – обыкновенная вязанная шапка, а из шапки торчат, словно сосиски, такие же вязанные бананчики. И никто ни чему не удивляется, никто ни на кого не смотрит, и все что-то говорят сами себе. Старуха ползёт, вот-вот свалится, за сердце схватилась, её аккуратно обходят, протискиваются, кажется, сейчас свались бабка, и еще полдня этот поток будет перешагивать через тебя, спотыкаясь об твою голову, но фиг кто остановится.
… Поток вынес Славика из перехода в переход, несколько раз повернул по мрамору лестниц, и в лицо пахнул свежий мороз, у всех изо рта пар, всё громче впереди где-то горланят под гитару:
–… Ро-о-одина!!.. Еду я на Ро-одину-у!.. Пусть кричат уро-о-одина!…
Два парня с гитарами офигительно поют в арке. Просто офигительно, мужики… Футляр гитарный лежит на табурете.
–… Сво-олочи доверчиво!…
И выйдя наверх, Славик моментально замёрз, и вспомнил, что у него нет денег.
В кармане пачка сигарет. В пачке четыре сигареты. В брюках мелочь, тысяча семьсот шестьдесят пять рублей.
Выйдя из толпы, чтобы отдышаться, Славик остановился, и купил у бабушки пирожок за сто рублей.
И тут до Славика плавно и разумно стало доходить, что Славик в Москве один, что у Славика нет документов, и что Славик сейчас доест пирожок, и ему нужно срочно сходить в платный туалет напротив, за пятьдесят рублей, и у него тогда останется тысяча шестьсот пятнадцать рублей, а если он купит курево (а он купит курево!) у него будет… Минус двести, короче.. Если взять самые дешёвые…
Короче говоря, полный трындец тебе, Славик, подумал Славик…
И Славик купил ещё пару пирожков, и наблюдал, как в предбаннике перед ларьком совершенно пьяная чумазая женщина кутается во сне в мерзкое тряпьё, примостившись на картон возле вентиляционной решётки.
Дипломированный инженер-ядерщик, Вячеслав Леонидович Ичёткин, гордость факультета, двадцатишестилетний парень, который запросто на спор может умножить в уме трёхзначное число на двухзначное, обжигался пирожком с печенью, нервно смеясь и притаптывая окоченевшими ногами снег, понятия не имея, что теперь делать? Можно позвонить домой. Да, нужно срочно позвонить домой. Нужно немедленно найти телеграф, и позвонить домой, узнав перед этим реквизиты почтового отделения, чтобы немедленно выслали на билет.
В туалете Славик размяк и разомлел.
Белоснежный мокрый кафель, журчание десятка струй в писуарах. Тщательно и впрок намыливая, вымыв руки, Славик сладко нежил ладони под горячей воздушной струёй электорополотенца, украдкой наблюдая, как странный сальный субъект, мягко улыбаясь, что-то предлагает подвыпившему мужику, и что-то обсудив минуту, и покивав с усмешками, они озираясь прошли в угловую кабинку вдвоём (!) и закрылись там.
… В Москве на каждом метре указатель. Только олух царя небесного, типа меня, не найдёт в Москве телеграф. Только олух. Следуйте по указателям, не забывая иногда переспрашивать у идущих рядом, и язык ваш доведёт вас ни только до Киева, но и до цугундера. Я серьёзно. Вот так я шуровал-шуровал как-то, надеясь выйти, наконец, на Каширку, шоб она сгорела, и вышел на женское исправительное учреждение строго режима, и чуть не зайдя во двор печального сооружения, был неприятно развёрнут контролёром и отправлен обратно.
… В телеграфе Славик сел на лавочку и просидел неподвижно два часа.
Межгород, да ещё и с Казахстаном, по указанному Славиком номеру стоит две тысячи – одна минута.
Одну минуту нельзя. Можно только две минимум.
По дороге сюда Славик купил курево, и теперь у него есть полная пачка сигарет “Глория” (ни хрена се… “самые недорогие”…), ещё одна пачка с двумя сигаретами, полкоробка спичек (в туалете чуть не уронил на мокрый пол, аж вспотел, испугавшись!), и тысяча сто пятнадцать рублей, и уже начинает темнеть, а у Славика мокрые ледяные носки, и он устал.
… На вокзале видел: женщина лет шестидесяти, невысокая, худенькая, одета скромно, но чистенькая, подходит к некоторым, долго не решаясь, пытается начать разговор. Попрошаек тут море, каждые три минуты жужжат возле уха. Особенно возле общепита. А та тётка особенная какая-то. Трезвая, лицо интеллигентное, ногти чистые. Подходит осторожно, ни тени либизения:
— Извините, если я вас отвлекаю… Я могу с вами поговорить?.. Мне нужна… помощь… Извините… Я верну вам обязательно… Извините…
От неё отмахиваются также, как и от смрадного бомжа, разящего перегаром, с квашенной капустой в бороде:
— Отстань… Иди отсюда…
И тётка сразу отходит, виновато улыбаясь, тихо извиняясь ещё несколько раз.
По вокзалу она весь день ходит, незаметная и тихая, то там в уголке вздыхает стоит, то на краешек присядет, пытается с женщиной заговорить, и женщина хмуро отмахивается, нарочито громко отгоняя:
— Идите отсюда!.. Дайте спокойно поесть!..
И тётка отскакивает, уходит торопливо, опустив лицо.
Славик потом видел к вечеру – в гудящем вокзале, жующем, пердящем, охраняющем свои мешки, разноголосо бубнящем на все языки, грохочущем подъезжающими поездами, маленькая эта тётка, сто раз за день сгоревшая от стыда и отогнанная, оскорблённая в очередной раз, вдруг залилась слезами, не выдержав, пискляво крикнула кому-то, отходя:
— Да не нищая я!.. Я не нищая!.. Неужели по мне не видно? Я не нищая!.. Обокрали меня!.. Вы понимаете?.. Я не знаю, что мне делать теперь!.. Я не из этого города!..
И вокзал мирно проглотил эти крики, и переварил, отрыгнув мощным потоком входящих, прибывших маршрутом “Адлер-Москва”, загорланив, и дробя грохот эхом высокого потолка:
— Повторяю!.. Поезд маршрута “Адлер-Москва” за номером 445, прибыл на первый путь четвёртой платформы!.. Пожалуйста, будьте осторожны… Не оставляйте свои вещи…..

… Через два дня, когда Славик проснулся в четыре утра на вокзале, с трудом разогнув окоченевшую спину, он несколько минут разминал затёкшие ноги. Мучительно хотелось в туалет, но идти быстро не получится. Вчера Славик чуть не упал, пытаясь немножко пробежаться по перрону, чтобы согреться, но от неожиданного такого дурацкого порыва, застывший организм просто разрыдался в истерике, отказываясь работать натощак, и Славик больно подвернул ногу, и хромал полдня.
В кармане было полпачки сигарет, коробок с восемью спичками (руки грел), и двести шестьдесят пять рублей. Славик поймал себя на неприятном открытии – слоняясь по вокзалу, он невольно шарит глазами по мусоркам. Вчера возле урны он поднял скомканный “стольник”, и теперь у него двести шестьдесят пять рублей…

…– Ты знаешь, … это было что-то!..,– Славик редко чего кому рассказывал, а тот раз чего-то разговорился вдруг, а моя больная фантазия довершила его рассказ,– Иду, чуть не плачу…,– смеётся,– Жрать охота, менты побили ночью. Подходит, тварь, к спящему, и палкой по ногам!.. Я ему говорю, мол, обокрали меня, а там… и правда таких море… Мент говорит: “Вали отсюда! Ещё раз увижу…” А я уже грязный, рожа небритая, от меня воняет… В туалете на себя в зеркало посмотрел – обалдел… Почти неделю ночевал на лавочке. Ночью холодрыга… Бабка одна мимо проходила, мне полбуханки хлеба дала… Прикинь?.. Курево кончилось… Иду, на бычки возле урн облизываюсь… Поднять стыдно… Все смотрят на тебя, будто плюнули на спину…
… История эта кончилась также неожиданно.
Проведя на вокзале восемь дней, вконец разбитый и простывший Славик брёл по перрону, в очередной раз выгнанный ментами из помещения, пиная перед  собой чью-то  пустую пачку из-под дамских сигарет…
…– В натуре, говорю, Алик… Ещё день-два… Хоть вешайся…
Идёт, короче, Славик, уже не спеша, ни куда, чуть не плачет, пачку пинает грязным ботинком, говорит пачке:
— Господи… Что ж мне делать то?.. Что за хрень такая, Господи?.. За что это мне…
И происходит вот что:
Пачка от пинка врезается боком в ступеньку, раскрывается, и Славик две минуты смотрит, не мигая, и не дыша. В пачке лежат, свёрнутые неровной трубочкой, четыреста долларов  Саши А…
… В то время примерно, я поясню, я купил свою первую машину за двести пятьдесят баксов. Неплохой такой “Опелёк”-Астра, пятилетний, один хозяин… Двести пятьдесят. Нормальная цена. А тут Славик поднимает пачку, оглядывается по сторонам, никто не бежит, не целится в него из гранатомёта, просто наш Славик нашёл пачку от сигарет, а в пачке лежат четыреста баксов. Понимаете?
… И прибежал Славик, всхлипывая, к поезду Москва-Актау, и сунул проводнику-суке сто баксов, и проспал два дня на верхней полке плацкарты, и приехал домой с заработков, счастливый, но без паспорта и простуженный…

Памяти прекрасного и доброго человека

Ичёткина В.Л.

4 комментария

  1. Невероятная история удивительного спасения!
    Даже представлять не хочется, что случилось бы, если бы не задумчивое пинание пачки…
    P.S. Не люблю Москву. Я невероятно провинциаььный человек и этот шумный и суетливый город – вовсе не моё.

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Алик Гасанов

Чтобы объяснить, откуда я родом, обычно спрашиваю: фильм "Белое солнце пустыни" помните? Вот я именно из тех краёв. Родился и вырос я на берегу Каспия, в г. Актау (бывший Шевченко). Сочиняю редко, чаще пересказываю реальные истории. В своих повествованиях прежде всего я ценю уважительное отношение к читателю. Просто рассказываю историю, а о чём она - каждый поймёт по своему.

Вход

Войти с помощью: 

Сейчас на сайте

Никого нет on-line