Рубль.

_gtbsfd0e-8… Походку её не спутаешь ни с чьей. Полных баб на Кубани в любой станице – пруд пруди. Тут порода такая, женская, ломовая. Чуть больше сорока бабе стукнет и уже гляди, откуда её так “распират”? Вот и Галину Семёновну, что в деревне кличут Иванихой, растянуло в ширь. По утиному шлёпает, с трудом дух переводит, из дали “здоровкается”, присаживается на краешек лавочки, мучительно морщась, потирая через юбку “сустав”:
— Ой, не могу… Сил нет… Ох…
Вдоль дороги на высоком кювете, что делит улицу на “чётные” и “нечётные”, столбы тополей под самое небо. Комель под два метра в диаметре. Махина такая не дай бог упадёт в грозу, дом пополам разрубит. А в солнечное утро сидеть под таким любо-дорого, и обзор и тенёк, ветки-то ввысь тянутся.
— Ой, сил нет…
Я деликатно улыбаюсь, киваю:
— Да-а… Тепло сегодня…

… Это в городе у нас хрен поговоришь на улице. А в деревне запросто. Сидит себе человек, другой мимо проходит. “Здрасти? Здрасти!” Ни кто не удивляется ни вопросам, ни ответам. А Иваниха меня в который раз не узнаёт. Пристально вглядываясь в лицо, хмурит куцые бровки:
— Ты чьих будешь-то? Скорбиных, что ль?
Я в который раз вежливо киваю:
— Да, тёть Галь. Я Анатолия Леонтича внук. Валентинин сын…
— Та ты шо!..,– тётка хлопает себя по коленям,– а я смотрю – вылитый Толька сидит! Ну, вы-ли-тый! Тока рыжий.
Некоторое время она смотрит на меня с обожанием и задаёт всё те же вопросы. На долго ли погостить? Как мама? Сколько это тебе сейчас?
Узнав, что я с Казахстана, испуганно крестится и жалеет меня по плечу: “Ну, ни чё, ни чё…”
Погода тут непривычная. На солнышке так припечёт, что аж дурно. А в тенёк сядешь и через минуту вроди и прохладно немного. Иваниха утирается платочком, любуется мною и что-то замечает за моим плёчом. Я оборачиваюсь. Мимо нас по тропинке вдоль заборов семенит сухонькая бабка. Легонько отстраняя от лица вишнёвые ветки, она здоровается и стоит рядышком, смотрит на Иваниху как-то странно, будто в ожидании. Собеседница моя ласково машет ей, улыбаясь:
— Иди, милая, иди. “Не прибегал”. Как “прибежит” я тебе сразу и кликну. Иди, моя хорошая.
Старуха уходит, а Иваниха провожает её взглядом, с трудом поворачиваясь и наклоняясь чуть вперёд:
— Иди, иди, хорошая моя.
Повернувшись ко мне, она поясняет, горько вздыхая и качая головой:
— Больная женшшына… Мария-то…
Легонько постучав по виску пальцем, она многозначительно поджимает губы:
— Совсем… Того…
И рассказывает:
… В последний год войны в деревне было как-то особенно тяжко. Вроде бы и войне конец, и вести с фронта одна другой радостнее, а голодно и безрадостно. Тощая, как сама Мария, колхозная ферма перебивалась каким-то чудом и содержала уже с десяток коров. После оккупации люди уже не гнушались есть ни только ботву, но и сено. На житницу Руси-матушки, хлебосольную Кубань потянулся разношёрстный люд. И тепло тут и хорошо, а всё ж есть-то нечего. Единственный сын Марии десятилетний Федька был сорванец. Частенько доставалось ему от матери за прыть. Вот и сегодня Мария спохватилась у окошка:
— Федька! А-ну подь сюды!
— Чё, мам?,– сын на ходу надевает застиранную рубаху.
— А-ну, положь на место…

— Чего “положь”?
Мать смотрит пристально, говорит ещё тише:
— Положь, говорю на место…
Федька поднимает брови, оглядывает подоконник, поднимает плечи.
Мария знает, что Федька шутник, а тут не до шуток. Последний рубль, на который Мария молилась, как на спасение. Бог его знает, когда трудодни дадут.
— Положь, говорю.
Федька глупо лыбится и Мария вдруг закипает. Схватив сына за рыжие вихры, она несколько раз таскает его из стороны в сторону, приговаривая натужно:
— По-ложь-говорю-на-ме-сто! Скотина такая!
Федька прижимает руки матери к голове, чтобы волосы не выдрались и кричит:
— Да чего положь-то? Мам! Ты чего?
Пятясь задом, он сбивает ногой ведро, заливая высушенное драгоценное ржаное зерно, целый килограмм! Так мало того, он падает в него и рассыпает по грязному полу. Оба обмерли, набрав воздуху.
— Ах, ты ж дрянь…,– Мария в ужасе смотрит на сына и хлещет его по щекам,– Ах ты ж…
Задохнувшись гневом, она в сердцах шлёпает убегающего во двор Федьку по спине тряпкой:
— Скотина проклятая!..
Перемахнув забор, Федька потирает ушибленную ногу и кричит, глотая слёзы:
— Да чего “положь”-то?!!
Ползая на коленях по полу, Мария собирает зернышки в передник:
— Знашь чего “положь”! Зна-ашь ведь, гад!!! Подожди, отец придёт, он тебе покажет!.. Чтоб носу не казал домой пока не положишь!
… Иваниха переводит дух:
— Представляшь? Рупь последний пропал. Она Федьку-то и отходила, как следоват!.. А кто ишо? В хате он да она… Больше некому! Мужа ейного на войне бонба убила. Так они вдвоём-то его и ждали. Петра-то… Ага… А голодно-то,– Иваниха качает головой, мучительно морщась,– Ой, голодно-то, сынок, ой и голодно-то было… А тут рупь последний пропал!.. Ага!..
… Так и не поняв, за что его мать “отходила”, Федька покрутился маленько на улице и пошёл с пацанами на речку.
И там утонул. Ребята затеяли рыбалку, приладив удочку, а Федька каким-то макаром то ли запутался в камышине, то ли чего, а когда заметили, уже было поздно.
— Мария-то уже тогда и тронулася, кажись… По улице бежит: “Федя, вот рупь-то, сынок!” Бежит и голосит. Рупь-то она в передник себе поклала, да и запамятовала. А думала, Федька взял. Ага… Так и бежала по улице…
Иваниха вытирает слезу и вздыхает:
–… Хоронить-то надо мальца, а и некому. Спохватились-то, а в деревне одна пацанва, да старухи… А когда отпевали, так Мария-то и того… Двинулась умом-то… Окончательно… Говорит, мол, Федька шепчет ей: “Чего положь-то, мам?” Из гробу-то… А она кричит и кричит: “Вот рупь-то, Федя! Вот он рупь, сынок!”…
Иваниха не может выдержать кома в горле и беззвучно плачет по-бабьи, надрывая мне душу:
— Вот и ходит какой уж год по деревне-то, горемыка… Думает, Федька придёт с речки, а она ему рупь покажет… Она его так и таскат в переднике! Рупь-то…

(фото из интернета!)

6 комментариев

  1. Вот так и бывает… внезапно, ррраз, и нету человека.. такого близкого, родного, всегда рядом, дотронуться легко… и больше не сможешь ни прощения попросить, ни обнять… эх, Алик, чего это сегодня весь день о потерях… не готова я… да и кого обманываю то, никогда готова не буду

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Алик Гасанов

Чтобы объяснить, откуда я родом, обычно спрашиваю: фильм "Белое солнце пустыни" помните? Вот я именно из тех краёв. Родился и вырос я на берегу Каспия, в г. Актау (бывший Шевченко). Сочиняю редко, чаще пересказываю реальные истории. В своих повествованиях прежде всего я ценю уважительное отношение к читателю. Просто рассказываю историю, а о чём она - каждый поймёт по своему.

Вход

Войти с помощью: 

Сейчас на сайте

Никого нет on-line