1453032054_1450505950-fa56b003fd793f21276a035a8d035aa3…Откуда он взялся, этот Ёрш? Да ещё и с Ершихой своей припёрся! Лупоглазый, шустрый, мечется весь день туда-сюда. Деловой, смотри-ты… В углу коряги камушек облюбовал, рядом веточки пораздвигал, консервную банку сдвинул так, чтобы домик получился. Хозяйничает, бегает.
Вокруг Ершихи весь день мечется, то травинку притащит, то песок возле банки мордочкой расправит, аж смотреть противно…

Ершиха у него румяная, толстая. Не иначе, с икрой. Озирается по сторонам, от домика не отходит, мужа побаивается, и испуганно провожает его, когда тот аж на целый метр вдруг уматывает куда-то по делам. Ни то, что местные карасихи. Вздыхает, дурёха счастливая, видя, что тот возвращается с козявкой во рту. Вспотел аж. Добытчик, ядрёна вошь!..
Караси все как один на ерша сразу набычились. Во-первых, не уважает. Мимо прошмыгнёт с очередной добычей, на коллектив не обращая внимания, по простому “здраськнит” и дальше шурует. Всё в дом, всё в дом… Смотри-ты… Нет, что бы постоять-пообщаться с мужиками. А вчера вообще “отчубучил”; щуке “здрастьнул”, ничуть не боясь, мимо неё прошмыгнул, чуть плавником не задел… Щука аж рот открыла. В след ему смотрит, брови задрав, а тот делово так, по-соседски… Рожа обнаглевшая! Все рыбы, как рыбы, как один – привычно в рассыпную. А этот – “здрасти”. Чё в пруду творится? Докатились.
Камбала возмущалась давеча:
— Мне говорит: “Зачем вы пиявок прикармливаете возле коряги”? Представляешь?,– старуха выпучивает глаза на соседку,– Представляешь? От них, говорит, сплошная антисанитария. Представляешь? Пиявки ему помешали! Без году неделя живёт тут, а уже свои порядки устраивает! Представляешь? Цыпа-цыпа-цыпа!.., — Камбала запричитала по-старушечьи, накладывая стухшие остатки еды вокруг себя, умилённо наблюдая, как две пиявки подтянулись к её ямке, взвивая в мутной воде свои же какашки,–Представляешь? “Они, говорит, тут всё уже пометили и обкакали!” Представляешь? “Уважаемая”, говорит мне… Ты представляешь? Кто его звал сюда?!..
— Ни чё… Посмотрим,– старая вобла с интересом наблюдает, как Ёрш пыжится, стараясь утащить подальше от коряги старый башмак,– На публику играет…
–… Вот-вот!,– перебивает подругу Камбала, — “Смотрите, мол, как у вас тут всё грязно! Мол, наведу порядок!” Представляешь?
… Поздним вечером, когда караси привычно собрались слева от коряги поиграть в “пробку”, (игра такая народно-карасиная; поочерёдно катают по дну бутылочную пробку, пока вокруг не поднимется муть из ила и какашек), Ёрш выплыл из под банки, прикрыв спящую Ершиху лоскутком, неслышно приблизился к толпе разгорячённых красей:
— Здоров, мужики,– говорит негромко.
Караси аж орать перестали от неожиданности. Вот так нахально подойти к ватаге шумных карасей среди ночи одному!?.. Да ещё когда караси уже во-всю разыгрались в “пробку”?.. Кто-то по привычке крикнул “Атас!”, и двое метнулись по углам, думали, что Щука.
— Здоров, здоров…,– Карась Вован подплыл нарочито вальяжно, бочком, осмотрел Ерша с ног до головы и выкинул свой козырной финт; резко поднянув плавник, словно размахивается, протянул его для рукопожатия: “Вован…”
Ёрш опять всех удивил, раздосадовав Вована. Обычно незнакомцы шарахаются в сторону под всеобщий хохот. А этот стоит спокойно, не дрогнет. Руки из карманов не достаёт. Улыбается даже:
— Мужики. Не шумите, пожалуйста,– тихо говорит Ёрш, не подавая Вовану плавника, обращаясь к толпе,– Жена у меня “в положении”.
Мягко улыбнувшись, он выдерживает паузу, тихо говорит “спасибо!”, и…  не спеша возвращается домой.
Толпа замерла, разинув рты. Сразу же, после того, как Ёрш скрылся за банкой, все переглянулись. Вечер был испорчен. Ещё недолго пошумели и разошлись без настроения.
— Ни чё… Посмотрим…,– процедил сквозь зубы Вован, оставшись один. Запнув пробку специально поближе к банке, он побрёл к себе, демонстративно громко харкая под ноги в темноте.
… На следующий день то один, то другой с удивлением наблюдали, как Ёрш привычно шарохался вокруг коряги, сметая карасёвые какашки, и пугая тем самым пиявок. Камбала не выдержала:
— Тебе что ж, помешали они, что ли? Бездомная пиявочка покушать пришла. Зачем прогоняешь? Цыпа-цыпа-цыпа!..
Ёрш отложил в сторону веточку, улыбнулся:
— Здравствуйте!
— Помешали они тебе, что ли?!,– струсив, Камбала сдала чуть-чуть задом, и кричит громко, чтобы соседи слышали,– Порядки свои наводит! Смотри-ты! Пиявка ему помешала! В чужой монастырь!..
Из окон выглянули, наблюдают.
Ёрш подождал, пока Камбала докричит, и вежливо улыбнулся:
— Не трогаю я ваших пиявок. Чего вы? Просто от подъезда отгоняю. Вот там,– плавником показывает в сторону покрытого илом башмака,– им еду можно бросать. Им там и спокойнее, и гадить они не будут тут. Зачем же прямо на пороге помои выкладывать? Они уже мне всю банку пометили…
— Ишь!,– не слушает Камбала, облепленная пиявками. Кричит оскорблённо звенящим голосом ещё громче,– Пиявки ему помешали! Цыпа-цыпа!!.. У себя дома порядки наводить будешь!.. Ишь!..
— Ну, зачем же вы кричите?,– терпеливо улыбается Ёрш, жестом отгоняя пиявку,– смотрите, они уже…
— Ишь!,– надрывается Камбала,–…со своим уставом… Посмотрите на него! Ишь! Говорить сначала выучись! Сегодня же к Щуке пойду!.. Жизни нет от приезжих!..
… Вечером все караси собрались неожиданно раньше обычного. Вокруг коряги второй день ходит тревожный говорок, что Ёрш совсем оборзел, навязывает свои порядки.
…– В осоке слышали,– возмущалась Вобла,– “Плевал я на вашу Щуку, говорит!”
Бледная Камбала поджимает губы, качает головой, словно в предвкушении Конца Пруда: “Представляешь?”
Пескарь Данила трепался за башмаком во всеуслышание, что Вован уроет Ерша:
— Не, ну ваще, оборзел пассажир. Ни кого не уважает, прикинь? Задолбали эти приезжие в натуре…
Перепуганная уклейка Рамиля заскочила на минуточку к Ершихе и, озираясь, быстро прошептала:
— Уходите отсюда. Они вам стёкла побьют!
Ершиха срочно вызвала мужа на разговор в самый дальний уголок под корягу, все тревожно прислушались, но кроме испуганного шёпота Ершихи и тихого смеха Ерша ничего не услышали.
Вечером пескарь Данила принёс Ершу повестку.
— Я же просила тебя,– тихо плакала Ершиха, закрывая лицо передником, наблюдая, как муж мрачно и быстро одевается, в сотый раз заглядывая в повестку,– Неужели пойдёшь?
Ёрш поцеловал жену, и спокойно двинулся в темноту. “Доигрался.” – тихо хихикнул кто-то в спину.

…– Пришёл?,– Щука удивлённо подняла брови, откинувшись на спинку стула,– Хм… Молодец, молодец… Хм-м… Смелый, говоришь, да?..
Посмотрев на Ерша долгим немигающим взглядом, Щука опять подняла удивлённо брови, улыбаясь зубастым ртом:
— Ты смотри… Не боишься, говоришь?…
Посидели. Помолчали. Посмотрели друг на друга.
— Вызывали?,– Ерш подходит к столу так спокойно, что Щука невольно смеётся. Спохватившись, ёрзает на стуле, смущается. Взяв со стола бумажку, пробегает по ней глазами, не переставая улыбаться:
— Заявление поступило тут на тебя… Чё там у тебя за “тёрки” с соседями-то?.. Только приехал, и вот уже жалуются на тебя…
— Можно ознакомиться?,– Ёрш, совершенно сбивая Щуку с толку, пытается взять бумагу. Та машинально отводит документ в сторону:
— Садись-садись… Я сам ознакомлю… вас…
Посмотрев на тихо присевшего Ерша долго, но уже без улыбки, Щука сухо читает:
— Угу… Вот тут. “От гражданки такой-то, матери восьми детей, заслуженной камбалы… Ага, вот – “…проявляет полное неуважение, агрессию по отношению к жильцам, угрожал физической расправой пиявкам…” Было такое?
Ёрш улыбается и коротко рассказывает о инциденте с соседкой. Щука смеётся с удовольствием. Ёрш улыбается. Потом пишет подробную объяснительную совершенно сбитой с толку Щуке, уверенной, что Ёрш как и все вызываемые “…от объяснения отказался”, после чего она его сожрёт.
Но Ёрш ненормальный какой-то. Видно – не местный. Спокойно дописал объяснение, осторожно забрал со стола паспорт…
— Спокойной ночи,– говорит, выходя.
— До свидания,– тихо ответила Щука, глядя в одну точку на стене…

… Вокруг коряги молнией пронёсся “шухер”. То и дело говорили везде о том, что Ёрш, оказывается, бывший “спецназовец” и, возможно, даже имеет награды. Пескарь Данила, не сводя глаз с ершовой банки, серьёзно рассказывал карасям возле башмака, сплёвывая под ноги:
— Правильный пацан Ёрш. Отвечаю, правильный!.. В горячих точках бывал. Наверное…
Вчера вот только тут же мужики тихо переговаривались, сидя “на кортах”, мол, “пора этому баклану башку отломать, и пробку куда-то замёл, найти не могут, и Вована ваще не уважает.” Сегодня же собрались все хмурые, неулыбчивые. Такого мужика хотели “отоварить”! Не удобно получилось. Вован лежал дома с головной болью, и на улицу не выходил. Обычно к нему заходили “подлечить”. А сегодня только Данила раз в окно заглянул. И то, хотел что-то сказать, да передумал и ушёл. … И началось в Пруду чёрти-чё… Ёрш удивлял каждый день. Все наблюдали, открыв рот, как он с самого “сранья” деловито отметает от банки какашки, беззлобно отгоняя последнюю пиявку, а через час-другой вокруг коряги проносится очередной его “подвиг”.
Перекошенная недоброй улыбкой Вобла, быстрым шёпотом трепалась с Сазанихой возле осоки:
— Представляешь, эту шалаву защищает?! “Кто пальцем, говорит, тронет – любому морду набью.” Представляешь?
Сазаниха, мало чего понимая, на всякий случай испуганно шептала “Та ты шо?”, и бледнела, обхватив плавниками полное брюхо икры.
А дело было так. Ни так давно первый возле коряги карась Вован стал открыто ухлёстывать за Селёдкой, местной красавицей, и вообще, в принципе, не плохой девахой. Селёдка первое время молча проплывала мимо, задрав плавник, но после стала похихикивать в ответ на комплименты. Через пару уже дней пескарь Данила трепался на каждом углу, как “Вован зависал с Селёдкой возле Ржавой Трубы всю ночь напролёт.” Местные караси молча и почтительно улыбались вслед красивой парочке. И не мудрено. Селёдка была завидной рыбочкой. Фигурка, глаза, всё выдавало в ней пикантную пряность общения.
… — Вован за всяким барахлом тащиться не будет,– говаривал Данила среди карасей.
Их роман обсуждало всё Прикоряжье, когда вдруг неожиданно пронеслась тревожная весть – Вован Селёдку бросил. Весь день на Селёдку смотрели, как на покойницу, и Данила не отходил от неё ни на шаг. Селёдка молча поджимала губы, была рассеяна и не улыбалась. Потом кто-то из плотвы божился, что слышал, как Селёдка кричала уже на Данилу “отвали ты уже, задолбал, чё ты шляешься ко мне?!” и по всей округе пронёсся слух, что Селёдка – конченная шалава.
— Ко мне подкатывала, я её отшил, — сплёвывая на какашки возле башмака, цедил сквозь зубы пескарь Данила,– И Вован отшил эту шалаву, и я. Там пробу некуда ставить. Конченая.
Караси смотрели молча, с уважением. А ночью на торце коряги кто-то написал крупно: Селёдка – шалава!
— Сучка, доигралась всё-таки!,– причитала в очереди за лягушачьей икрой старая Камбала.
Вован сохранял нейтралитет, и не спеша плавал вдоль коряги. Селёдка второй день не выходила из под своего сучка, и Данила громко крикнул во вторник, проплывая мимо, рядом с Вованом:
— Рыдает теперь, потаскуха. Натворила делов, теперь заливается, сучка…
А вечером возле стихающей коряги два карася подпевали Даниле в два голоса обидную частушку по гитару:
… В Пруд Селёдку запустили,
Там, где жили караси!
Там селёдку пропустили,
Получилась иваси!…
Караси громко ржали и улюлюкали. Из окон тоже хихикали. А Данила под всеобщий хохот запульнул в сторону Селёдкиного сучка какашку, вылепленную в форме огромного члена.
И тут опять появился Ёрш…
Тихо подплыв к компании, он мрачно дождался тишины и, не реагируя на Данилино “здоров, зёма!”, сухо буркнул:
— Мужики, отвалите от неё.
Караси нескладно досмеялись. В кромешной тишине было слышно, как Селёдка тихо всхлипнула в своей норке. К Ершу подплыл улыбающийся Данила:
— Да она шалава конченная, братуха…
— Слышь, ты!,– первый раз все увидели Ерша бледным и злым,– Отвали от неё. Понял?
Данила замер, улыбаясь по инерции. Караси неловко поёжились, не зная, как реагировать. Вован мрачно наблюдал за происходящим, нервно поигрывая сломанным рыболовным крючком.
Ёрш окинул притихших карасей спокойным взглядом:
— Не трогайте её больше, мужики.
Выждав паузу, он привычно тихо сказал “спасибо”, и медленно поплыл к своей банке.

… Утром вдоль коряги только и обсуждали Ерша с Селёдкой.
— Муж гуляет налево-направо, а Ершихе всё одно! Представляешь?,– Вобла выпячивала глаза на перепуганную Сазаниху, — С этой блядью люди видели его. Представляешь? Ночью шлялись у Ржавой трубы. Говорят… Представляешь? Всех мужиков перепортила, сука. Куда Щука смотрит?..
Среди карасей тоже было оживление. Все только и шушукались, что вот-вот должен приплыть старший Вованов братан судак Лёха, дважды срывавшийся с крючка.
— Лёха порядок наведё-о-от. Отвечаю,– нервно курил пескарь Данила, из-за башмака выглядывая на ершовую банку,– Лёха, он правильный мужик. Бывалый. Он враз поставит этого… На место.
…Больше всех удивила Селёдка. Среди бела дня она проплыла вдоль всей коряги, и поздоровалась с Ершихой, улыбаясь, похлопала плавником её по брюхатому пузу. Скучающая в одиночестве Ершиха пригласила её бессовестную на чай. Потом в течении часа все слышали, как новоявленные подруги весело тараторят и даже посмеиваются в ершовой банке! Давно в Пруду не было так шумно и тревожно. Ёрш как и всегда издевательски рано вставал и сметал редкие какашки вокруг своей банки. Пиявок приучил гадить возле башмака. И что больше всего оскорбляло старую Камбалу – все возле коряги, словно сговорясь, перестали бросать пиявкам остатки перед корягой, относили помои к башмаку. Вокруг Камбалы стало нестерпимо тихо и чисто. Переезжать к башмаку вслед за своими пиявками Камбала не хотела, и упорно выкладывала помои перед подъездом, которые Ёрш непонятным образом мгновенно перекладывал к башмаку. Соседи Камабалу в этой борьбе не поддержали, и она, тихо ненавидя уже всех ершей на свете, разбрасывала демонстративно перед подъездом ни только еду, но и мусор.
Тихо ненавидел Ерша и пескарь Данила. Ни раз он сносил мелкие побои от карася Вована, привычно принимал оскорбительные выходки от карасей, а тут появился совершенно новый ёрш, и мгновенно определил статус Данилы, прилюдно оказав пескарю явное неуважение. Данила сухо здоровался при встрече, и был заметно потрясён при следующем событии: ночью на Ершовой банке вдруг появилась оскорбительная надпись “Ёрш козёл”. Данила всё воскресное утро промёрз за башмаком, предвкушая, что разъярённый Ёрш поднимет шум. А проклятый Ёрш, выйдя утром из дома, мало того, что надпись заметил почти через час, так и, заметив её, весело засмеялся и подозвал жену. Поржав вдвоём добрых пять минут, ерши смыли надпись, и в обнимочку вернулись домой.
Напрасно оклевещенная Селёдка совершенно оправилась от разлуки с Вованом и неожиданной популярности. Данилу это бесило до исступления. Мерзавка спокойно прохаживалась вдоль коряги, заходила к ершам в гости, и чувствовала себя превосходно. После обеда даже видели, как два молодых карася вызвались помочь ей дотащить до её сучка сумку. Данила дважды прибегал, запыхавшись, к Вовану. Тот мрачно курил, слушал и молчал. К великому удивлению Вована, местные караси к нему почти не заходили, в пробку играть не звали, а занимались своими делами.
Тревожно было и Щуке. Раньше то и дело забегали наябедничать, доложить о склоке. Теперь почти не заходили. Приходила только Камбала, и то реже и реже, да пескарь Данила. Впервые за долгую безупречную службу Щуке приходилось оправдываться перед выжившей из ума Камбалой:
— Да поймите же вы, наконец, что мне предъявить-то ему?
— Как, что?,– взвизгивала, бледнея, Камбала,– я тут почитай с рождения живу! Я вашего батюшку ещё совсем молоденьким помню, царствие ему небесное! А тут – на тебе! Приехали! Кто их звал сюда? Никакого сладу! Житья от ершей нет! Скоро вся коряга – сплошь одни ерши будут! Неделю только живёт, а смотри-ты порядки наводит! Никому проходу нет!..
Щука терпеливо слушала, хмуря брови:
— Да поймите вы, мне нужны факты… Заявление писать будете? Пишите. Если есть состав преступления…
— Как, нету состава?!,– взбеленилась Камбала,– А это ни состав?! Это разве ни состав?,– загибает плавник,– С Селёдкой гуляет – раз!, а у ей, между прочим (Камбала придвинулась вплотную и шепнула через плавник) – селитёр! Да! Все знают! Ни для кого ни секрет! Банку самовольно захватил и передвинул -два!, И мне угрожал насилием -три!.. Все видели! Все!!!..
Щука морщится, потирая висок:
— Ну, хорошо, хорошо… Приведите свидетелей. Напишите заявление. Разберёмся…
— Да какие свидетели тут нужны?!,– Камбала переходит на визг,– Когда было такое, что бы ерши возле коряги порядки наводили?! Всех пиявок разогнал! Вас не уважает -четыре!!!
Повисла тяжёлая пауза. Раскрасневшаяся Камбала отвела глаза в сторону и, чуть успокоившись, многозначительно посмотрела Щуке в глаза, и во взгляде её читалось с упрёком: “А вы как думали? Сидите тут и ни чего не знаете…” Щука не спеша закурила и вопросительно кивнула :”чего?”.
Камбала быстро осмотрелась по сторонам, придвинулась ближе и зашептала заговорщически:
— Говорит, мол, “если надо будет, я, мол, и Щуку прищучу!”. Вот те крест! Представляете? Люди слышали…
Посидев с минуту напротив еле заметно побледневшей Щуки, Камбала опасливо хмыкнула, и бочком двинулась из кабинета:
— Ну, я пойду?..
Тяжело вздыхая, Щука смотрела в одну точку, медленно чернея и страшно улыбаясь в пустоту:
— Идите…
Почти час Щука сидела в полной тишине возле мирно дымящейся пепельницы. “Просто сожрать?,– мрачно думала она,– время сейчас ни то… Да и ёрш всё-таки. Ни карась. Карася запросто. За шкирку и… А ёрш, он ни карась… С ершом повозиться придётся… Тут надо что-то…”
… — Здоров, начальник,– раздался хриплый басок в кромешной тишине.
Щука неприятно вздрогнула от неожиданности. На пороге стоял старый подопечный.
— А, Лёха? Заходи-заходи. Какими судьбами?.
Судак вошёл, прихрамывая. Положил задрипанный узелок на стул, улыбнулся небритой рожей:
— Вот, к вам. Прибыл, так сказать…
— Это хорошо… Это хорошо…,– Щука выгибает затёкшую спину, потирая плавники,– Это очень хорошо.
Лёха бледнеет, перепугавшись:
— Ты чё, начальник? У меня всё чисто. Вот справка…
— Да ты садись, Лёх… Садись, разговор есть…

…И опять в Пруду замерло ожидание какой-то неминуемой пакости. Данила с мужиками с самого утра нервно курил возле Лёхиной хибары.  Вот-так вот вломиться к судаку ни с того ни с сего не решались, но упустить шанс первым предложить Лёхе поиграть в пробку Данила не мог, и уже час прохаживался от башмака до донышка пивной бутылки, зевая и подняв воротник:
— Ё-моё, прохладно чего-то… В Москве снег, говорят… Сентябрь месяц, а уже снег хреначит… Чё-то творится с климатом…
— Да… Чё-то творится…,– в тон ему отвечает самый маленький из карасей Владик, задумчиво вышагивающий рядом, с плавниками в карманах.
— Лёха вчера, говорят, пол-ночи у Щуки просидел… Задолбали менты мужика… Да… Прохладно уже…
Утро действительно было прохладным. Потоки свежей воды наполнили Прикоряжье хорошей видимостью ввиду чистоты воды, унесли течением большую часть какашек.
— Голодно, ох и голодно будет вам зимой,– Вобла притащила к башмаку какой-то хлам,– цыпа-цыпа-цыпа… Что, выгнали вас на мусорку? Цыпа-цыпа…
Вобла замерла возле кучки дерьма, облепленной жирными пиявками. Медленно бледнея, старуха узнала в кучке по очертаниям свою подругу Камбалу. Раньше Камбала часто проводила свой досуг в таком положении – лежала облепленная пиявками в куче их какашек, но теперь же старуха, неестественно открыв рот, безжизненно покачивалась в потоке мутной воды, один глаз был выеден, под плавником одна из пиявок въелась под кожу.
Вобла испуганно икнула, пиявка повернула к ней окровавленную пасть…
…– Убили! Уби-или!!!,– неслась по Прикоряжью страшная весть.
Хлопали двери. Детей не пускали во двор. На торце коряги немедленно появилась надпись: “Карась! Хватит терпеть! Прикоряжье – для карасей!” Данила с Владиком прохаживались с хмурыми лицами. У обоих на затылках была выщипана кружком чешуя, левый плавник окрашен в три полосы; чёрную, жёлтую и белую. Рядом с ними собирался народ. Подбегали всё новые, запыхавшись:
— Чё случилось, мужики?
— Ерши, говорят, старуху убили… И изнасиловали…
— Та ты шо?!!!
Вдоль коряги молнией проносилась Щука. Некоторые вскрикивали. Было пасмурно и серьёзно.
— Говорят икра теперь только по карточкам… Представляете? До чего пруд довели?,– дребезжала старая Мойва.
— Будете знать, как с ершами дружбу водить!,– сурово выкрикивал пескарь Данила,– Соотечественники! Вступайте в ряды Освободительного движения Прикоряжья!.. Мы – Партия белокарасей, оплот стабильности, демократии и бесплатной икры. Давай, Влад!
Владик и ещё один подняли и закрепили на центральной части коряги белую тряпку с размашистой надписью “Пора менять власть! Поднимайся Белокарась!”. Под надписью был нарисован мускулистый карась с красивым, но суровым лицом, который поганой метлой выметает в угол несколько пучеглазых пузатых рыбёшек с высунутыми языками. У тех из карманов сыпятся награбленные деньги, загребущие плавники по-локоть в крови, у одного на жирном пузе корявая надпись “Ёрш”. За спиной карася стоит красивая, измученная ершами карасиха с карасёнком на руках. На её бледном лице еле заметная благодарная улыбка. В самом низу справа маленькими буквами, видимо в спешке, приписано: “Селёдка – ершовая подстилка!”. … Как все уже догадывались, в отношении Ерша было выдвинуто обвинение в страшном убийстве почтенной Камбалы, благо нашлись свидетели. Вобла под присягой дала показания, что последнее время Камбала только и говорила, что Ёрш ей житья не даёт. Также в производство уголовного дела поступила шифрограмма от секретного агента “пескарь Д” в которой были неопровержимые доказательства причастности Ерша к злодеянию – прилагалась диктофонная запись, на которой отчётливо прослушивался чей-то голос, трижды прокричавший: “Я, Ёрш, убил Камбалу, и мне за это ни чё не будет, потому, что Щука — пидор!”. Далее следовал сложный набор нецензурной лексики, которую упоминать не следует, что бы не травмировать читателя. Скажем просто – далее следовало штук пять “плохих слов” в адрес всего Прикоряжья, карасей и лично Щуки, которую несколько раз назвали отвратительным словом. Значения этого слова в Прикоряжье никто толком объяснить не мог, и поэтому его тщательно зачеркнули прямо в аудиозаписи.
… Ерша арестовали рано утром. Пескарь Данила возглавил местное карасячество, нацепив на себя дедовские кресты и медали, прохаживался теперь вдоль коряги в окружении десятка верных карасей, зорко бдя, чтобы у коряги плавали только по-карасиному. Непонятным образом узнав о предстоящем аресте Ерша раньше Щуки, Данила со-товарищи всю ночь просидели в засаде за башмаком, чтобы Ёрш не сбежал, и взяли его, как миленького, утречком, с веничком в руках, метущим какашки.
… В камере Ёрш встретился с рецидивистом Лёхой, судаком в законе. Той же ночью судак Лёха погиб при неясных обстоятельствах. То ли эпилептический удар, то ли ершом подавился, тем не менее на Ерша возбудили уголовное дело и за убийство Лёхи. Это значительно упростило процессуальное решение для Щуки; ведь час назад вдоль коряги пронеслась невероятная новость – Камбала жива! Далее весть обрастает совершенно фантастическими событиями и деталями. Вобла отказывается от показаний, ссылаясь на давление следствия, заявляя, что и ранее сомневалась, что пиявки сожрали именно ту камбалу. Идентифицировать пострадавшую не представлялось возможным, так как “ту” потерпевшую пиявкам дали доесть до конца. Сама же Камбала теперь утверждает на каждом шагу, что божественно переродилась, и теперь открывает ведическую практику. Злые языки шептали то там, то сям, что старухи во время событий возле коряги и не было вовсе, что на момент убийства она плавала якобы за Ржавую Трубу к своей товарке в гости. Но давать показания никто не хотел. Короче говоря, дело разваливалось на глазах, и тут всё решилось как никогда лучше. И не мудрено – Судак издох, а Ёрш первый и единственный подозреваемый.
Прикоряжье вздохнуло, наконец, облегчённо. В местное карасячество записывались уже ни только караси, но и все подряд. Не брали только ершей, что бы сохранить чистоту вида. Воинство росло и крепло, у Данилы уже было два есаула и один адъютант. Селёдку с позором выгнали. Особенно лютовал Данила, который в окружении четвёрки карасей долго гнал её вдоль берега, швыряясь какашками вслед мерзавки. За поимку Ерша Данила был представлен к правительственной награде и осмелел совершенно. Даже окончательно спившийся Вован был ему уже не интересен. Преступной Ершихе дали время, что бы та собрала вещи, объявив о высылке на родину. В конце этих событий (по крайней мере известных мне лично) Ёрш бежал из-под стражи, что весьма снизило рейтинг пескаря Дэна, болотирующегося в местную Думу. В Пруду начинается полный хаос и беспорядок, прекратить которые смогла только тротиловая шашка пьяных рыбаков из деревни рядом с прудом. Хоть верьте, хоть нет, а было такое.