Зарекался писать про кошек, потому как с возрастом всё ближе к Богу мы стремимся, а тут вечно как начнёшь, так и не закончишь ни фига… А опишу я один случай.
… Как повелось уже спокон веку при упоминании обо мне в википедиях неизбежно пишут не только “Величайший прозаик современности, честь и совесть современной России” и всё в таком духе, но ещё и обязательно добавят самые дотошные, мол, “неплохой мануальный терапевт он, скромный и порядочный мущщина вообще…”, а одна мадам меня и в костоправы записала, и даже в знахари! Ей-богу… Прям не удобно уже даже…
Ну, что я могу сказать об этом? Да, ничего.
А как-то был я у одной женщины, которой я правил шею. Историю я эту вспоминать люблю, как удачное происшествие. Вкратце фабула – живут мужик со своей женой. Жена и умница и скромница, а мужик чего-то запил, дурак, и давай жену гонять, и даже лупить её начал, и в один прекрасный момент в порыве воспитательного процесса взял её пятернёй за шею (сзади) и резко дёрнул зачем-то, и с тех пор у мадам (Оля зовут) шея толком не работает и болит. Болит так, что когда Оля утром хочет встать с кровати, она голову двумя руками держит, словно корону, и встаёт, сжав зубы, вот как больно!.. А шея вроди и работает, и туда-сюда крутится, а всё время не вовремя вдруг так стрельнет и заклинит в позвонке, что аж слёзы из глаз у Оли. И вот Оля к этому привыкла! Нет, Оля несколько лет ходила по врачам, и делала МРТ, и рентгеном Олю задолбали, а все в один голос говорят ей – у вас там ни чего нету! Всё нормально у вас там, говорят!.. И вот я короче говоря прихожу к Оле делать шейно-воротниковую зону, потому как она у Оли уже отваливается. И Оля мне говорит:
— Только я очень прошу вас – не трогайте мою несчастную шею, Лёша. (я у своих пациентов у всех “Лёша”. Уже привык. Согласитесь, сказать по телефону одинокой русской женщине, что вечером придёт к ней “Алик” шею делать… Не каждая выдержит такой психологической нагрузки…)
И вот я Оле ШВЗ разминаю аккуратно, и мне скучно. Как же так ШВЗ разминать, если шею не трогать? Баловство одно… А Оля наотрез:
— Нет-нет-нет!.. Даже не касайтесь… Чё я только с нею не делала… Сейчас она молчит, и слава богу…
… Теперь отступим.
А у Оли после развода с мужем остался сын взрослый и кот пожилой. Вернее кошка. Кошку зовут “Мирка”. Не Мурка, я говорю, а именно Мирка. То есть по пенсионному удостоверению она Эсмиральда Леопольдовна была, а в миру – Мирка. И вот эта Мирка (а Мирке уже лет 12, толстая рыжая дама) по квартире ходит пешком, и шуток не приемлет, и вообще весьма меланхолическая неразговорчивая особа склонная к полноте. Идёт эдакая задумчивая тётя мимо тебя. В репитузах довоенных, хвост трубой, и мне всё время кажется, что я слышу, как она негромко бормочет про себя голосом Людмилы Зыкиной : “Расцвела под око-ошко-ом… Белосне-ежная ви-ишня-я…” И с этой тётей у меня одни происшествия короче. С самого начала у нас не заладилось…
… Я в чужой квартире привычно ищу глазами место для сумки с принадлежностями, чтобы поставить рядышком, и чтобы ни чего не запачкать маслом. И гляжу – самое удобное место перед кроватью, это старое кресло. А на кресле Мирка харю мочит. В смысле спит после обеда. Я ей культурненько, нежно за ушком потрепав:
— Ну-ка… Дай я тут сумку поставлю… Иди-иди, моя хорошая!..
И очень деликатно помог покинуть кресло. Но Мирка спросонья нахмурила брови, очень неохотно спустилась на пол, и медленно удалилась, послав мне взгляд, в котором читалось: “Нет, ну не сволочь ты, а?.. Только задремала…”
Мы с Олей слегка посмеялись, и я рассыпался в извинениях, и был прощён, и мы занялись её ШВЗ. И через полчаса я, совершенно не подозревая, что Мирка прилегла совсем рядом на ковре у сидящей на стуле Оли под ногами, обхожу Олю, чтобы вытянуть ей плечевой сустав, и вместе с шагом пинаю спящую Мирку в живот!..
Этот момент я до сих пор вспоминаю с дрожью.
Представьте себе спящую пожилую кошку, утомлённую глажкой-готовкой-стиркой, которая прикорнула на минуточку, приняв снотворное, и тут вы, делая широкий мах ногой, пинаете её пыром в расслабленный живот…
… Мирка подпрыгнула спросонья, вытаращив глаза, и я кинулся к ней в объятья, но она зашипела, обложив меня матом, и, злобно заурчав, вылетела из комнаты. Полуголая Оля, поддерживая голову и полотенце на груди, кинулась следом, и через минуту вернулась, мол “ни чего страшного”, а я был готов наложить на себя руки, так расстроился…
Инцидент продолжился на следующий день.
Завидев меня на пороге, Мирка сухо выругалась, сплюнула мне под ноги, и в комнату к нам не заходила. Только изредка я замечал краем глаз, как из коридора недобро зыркают два зелёных огонька. И мы с Олей разговорились, и шутили про её шею, и Оля мне в сотый раз запрещала к шее прикасаться. И вот я уже заканчиваю, и, аккуратно обхватив Олину голову, “прохожу ей лимфатические пазухи”, заставляя дышать ровно и глубоко, как вдруг Мирка, бесшумно подойдя ко мне сзади, рывком вцепилась зубами мне чуть выше пятки…
Вас когда-нибудь кусали чуть выше пятки? Что-то потрясающее…
Острые как иголки зубы прокололи мою кожу, и я подпрыгнул до потолка, забыв отпустить Олину голову…
… Спустя время мы потом с Олей взахлёб рассказывали друг другу, что явно услышали в её шее звук на подобие того, как кто-то переломил одновременно несколько спичек.
… Я осторожно отпустил Олю, зашёл вперёд, и уставился на неё.
У Оли и так глаза большие, а тогда они были размером с утиное яйцо.
— Больно?,– спрашиваю осторожно.
— Чуть-чуть…,– бормочет Оля, задумчиво покачивая головой, чего раньше сделать не могла.
— Всё нормально?
— Не пойму пока…,– Оля повернула голову максимально налево и тут же направо,– А что вы сделали?..
— Ни чё я не сделал..,– я перепугался не на шутку. Так и убить человека можно…
Олина шея, которая мучительно болела уже десять лет, работала как новенькая, и Оля настойчиво вертела головой, чтобы найти положение, когда будет больно, и не находила его…
— Ну вы не очень-то…,– бормочу я, — Чего вы так?..
— Ни фига не понимаю…,– вертит и вертит башкой Оля, рожа довольная, вздыхает так длинно, будто слона поборола,– А что вы сделали?
— Да ни чё я не сделал… Позвонок на место встал… Наверное…

… Мы прощались уже на пороге, а Оля всё не могла навертеться своей шеей:
— С ума сойти можно… А что вы сделали, Лёш?..
А мне было приятно. Смотреть на человека, который счастлив – это всегда приятно…
Вы думаете всё?
Фигу.
… Оля ко мне записывалась стабильно раз в полгода для профилактики.
Следит за здоровьем дивчина.
Пятый десяток разменяла, а фигурка…
И вот прихожу я к Оле в очередной раз, а у Оли сопли и красный нос…
— Мирка помирает…
Здоровенная моя Мирка, пушистая, как рысь, лежит в кухне на боку, тяжело дыша.
— Второй день не ест, не пьёт… Мирка… Мирочка!..,– плачет Оля,– И течёт у неё чего-то…
Мирка тяжело повела на меня глазами, и я заметил, что рот у кошки приоткрыт, и кончик языка чуть выглядывает, и изо рта течёт густая слюна, и Мирка пытается её слизнуть, но болезненно морщится и стонет.
— Отравилась, что ли?..,– я присел, осторожно поглаживая роскошную шерсть.
— Да не знаю я,– плачет Оля,– И не гуляли мы… И всё нормально было…
Совсем расстроилась, плачет в голос:
— Ветеринара вызвала… Усыплять буде-е-ем…
Мы сидели над кошкой, и Мирка дышала всё тяжелее. Слёзы градом лились из серых глазищ, и Мирка с трудом сглатывала, и чуть дрожала лапкой, когда я заметил, что изо рта кроме языка торчит что-то. Сначала я подумал, что это сломан зуб.
— Подралась она, что ли?..
— Да нет…,– плачет Оля.
Я наклонился, не переставая гладить, и присмотрелся. Так и есть!
Успокоив кошку, я сел на пол поудобнее, и, жёстко прижав её за горло к линолеуму, сунул ей в рот пальцы и выдрал оттуда рыбий сустав с длинными острыми косточками. Мирка истошно заорала, раздирая мне руку когтями, зашипела и заплевалась, грозно урча, и, вырвавшись, рыжей ракетой кинулась в коридор.
Потрясённая Оля замерла, оглушённая.
— Вот, видите?,– показываю здоровенную штуковину в окровавленных пальцах,– И проглотить не может, и выплюнуть…
— Ах ты ж су…,– Оля смешно кидается вслед за кошкой,– Мирка!.. Мирка!..,– с комнаты кричит,– Это она у меня минтай из раковины украла!.. Ах ты ж засранка такая!.. Ну-ка вылазь!.. Скотина!..
— Не вылезу!,– урчит Мирка из-под кровати.
— Вылазь, говорю, рожа бессовестная!..
— Не вылезу!..
— Напугала, скотина такая!.. Чуть не усыпили мы тебя, дуру!.. Вылазь, говорю!
— У-у-у…
… С Миркой мы помирились потом.
Нет, целоваться ко мне на шею она не кидалась, конечно, и вела себя всегда сдержанно, хотя и давала погладить, но когда мы с Олей вспоминали про минтай, Мирка краснела и отводила глаза:
— Ну, чё вы ей-богу… С кем не бывает…