…– По России мчится тройка! Мишка, Райка, перестройка!..,– из динамиков на рынке в то время кричали чуть не матом. Свобода хлынула бурлящим потоком, чуть ни день – новости. Проститутки появились… Уже даже в городе были “трассы”, где они дежурили… Диковинка… В “Союзпечати”, рядом с газетами “Труд” и “Московский комсомолец” на витрине стояли порнографические карты… 
Я заканчивал школу, и практически все мои знакомые курили анашу.
Было дурным тоном не курить.
Нет, укуриваться до угара каждый день – это не приветствовалось, хотя среди моих сверстников уже были такие. Так, курнуть…
В любом дворе можно солидно подойти к совершенно незнакомым пацанам и спросить негромко:
— Пацаны, есть чё?
— А чё надо?,– тут же понимающе притихала толпа, и от неё к тебе отходил один.
— А чё есть?..
— А чем травишься?..
Такой диалог “вопрос на вопрос” мог проходить и без ответов.
Гонец* прикидывал на глаз твой статус, отведя тебя в сторонку, набивал цену, в два мазка демонстрируя вид знатока и солидного кекса:
— Индюха* есть, но там подороже… Тебе стакан*?,– спрашивает оценивающе. Стаканами брали сами гонцы, и это уже было серьёзно. В стакане было 10-12 коробков (от спичек). В коробке получается пять-десять косяков*, в зависимости от аппетита и предпочтения…
— Пару пакетов есть?
— Двадцать.
И, небрежно сунув двадцать рублей в карман, гонец говорил “пять минут”, и уходил к барыге*.
Тут была вероятность того, что тебя кинут*, и любой солидный кекус обычно провожал гонца на расстоянии незаметно, пока тот не зайдёт в подъезд.
Так же можно было получить туфту*, и солидный паря не спешил уходить, проверяя товар на запах и внешний вид.
… Курение анаши (мы называли её “солома” ) у меня порождало двоякое чувство. Да, дурман делал своё дело, порой два-три напаса (затяжки), и тело мгновенно наливается приятным трепетом, обостряются чувства, слух, запах и вкус. Под таким воздействием любое занятие принимает совсем другую окраску, всё становится интересно и увлекательно. Даже просто сидеть на лавочке вечером, пялясь, как мотыльки кружат вокруг фонаря в ночной прохладе, можно было бесконечно. Ты слышишь в дали морской прибой, негромкие голоса города, вечер приятно ласкает своим бризом, в голове копошатся удивительные мысли открытия. Совершенно неожиданно ты вдруг вникаешь в стихи песни из чьего-то окошка, и находишь эти стихи прекрасными и разумными. И певица тебе кажется удивительной красоты вокалом. Жизнь кружит прекрасной и великой каруселью, и ты осматриваешь свои руки, удивляясь удачному изгибу ногтя, и представляешь, что наверное так же вот когда-то великий художник осматривал свою кисть, рисовал её поворот и наклон… И откушенное мороженое изумляло идеальным вкусом… Именно так оно и должно было таять… Именно в таком виде оно наиболее вкусное… И ты прислушиваешься, глотая, и видишь явно, как твой глоток, сладкий и душистый, стекает где-то в горле, проходя ниже в пищевод, и долго чмокаешь губами, потрясённый идеальным вкусом…
… С другой стороны, на фоне всех “плюсов”, ты неминуемо осознаёшь, что всё это неправильно, что это запретно и опасно. И даже то, что тебе всё время нужно контролировать заветный газетный пакетик в кармане, это напрягает и тревожит. И ты держишь в памяти массу рассказанных кем-то историй, как кого-то хлопнули*, кого-то кинули по крупному, или кто-то спалился*, потому что как не крути, а любое соприкосновение с наркотой ведёт только в одну сторону, и причём всегда вниз…
…– Фуганём*?,– было время, когда практически каждая встреча со знакомым начиналась именно так. И в какой-то момент это стало тяготить. Мрачно замечаешь, что другое занятие тебя уже просто не интересует, и в “ненакуренном состоянии” тебе просто неинтересно жить…
Эти мысли приходили всё чаще, и теперь, по истечении многих лет, я могу сказать, что единственным способом уйти от этого – это уйти вообще из такого круга общения, что сложно. Да, удачно переехать в другой город, и вообще не общаться с таким контингентом, благо его я вижу за километр. Выдаёт набор словечек и оборотов. Все эти приблатнённые словечки, льющиеся разносложным потоком вокруг только одного:
— Чё там, есть чё?
— Да можно найти, а чё?..
— А там всё нормально?..
— Торкает вроди…
И вот эти двое “избранные” уже источают ручеёк зашифрованного словесного гноя, никогда не называя вещи своими именами, и с опаской оглядываются, не доверяя друг другу… Они всегда привычны к побоям, они покорно сносят шмон посреди улицы, и нет среди них ни одного, кто не стучал бы в ментовку, вот в чём парадокс. И барыги, и гонцы, и сами “нашакуры” — моментально попадают в поле зрения. Все их знают, и каждого из них ждёт закономерное знакомство с участковым, “подстава”* и срок…
… Я вернулся из армии, и увидел, что практически все мои знакомые разбежались по свету. “Потерянное поколение” – кто-то назвал рождённых в 70-х годах… Кто-то сидел, кто-то лечился в “больничке”, кто-то умер или сгинул… Я шастал по городу и за целый год встретил лишь двоих-троих знакомых. Но общение ограничил только приветствием, и на много лет добровольно остался в одиночестве, теша себя презрением к наркомании вообще. Это приятно устраивало меня. Словно в бане отмылся, оделся во всё чистое, и хожу теперь, обходя лужи и не трогая перила.

——-
гонец* — распространитель наркоты.
барыга* — распространитель-хранитель.
индюха*– индийская марихуана. Почти сиреневого цвета. Ценилась по качеству в два раза дороже, чем чуйка– киргизская анаша из Чу.
косяк* – папироса с анашой. “Хорошая” анаша разбадяживается табаком даже 1/5. Кури – укурись.
кинули* — откровенно обманули. Стоишь, ждёшь, а гонец ушёл и не пришёл больше. Ну кинули? И чё? В милицию пойдёшь, дятел?..
стакан* — буквально порция травы, помещающаяся в гранёный стакан. Бывалый паря всегда уточнял “с горкой?”, чтобы не было эксцессов, ибо в “горку” входил аж дополнительный спичечный коробок.
туфта* — “пробитая” анаша. Такую протёрли через простыню, сбив и собрав с неё пыль (центр, план), и она значительно потеряла своё качество.
хлопнули*, спалился* — поймали с анашой.
фуганём* (дунем)– покурим анашу.
подстава* — “покупатель”- оперативник.