…– Пися ещё не допи-и-сяла… Сколько-о?.. Скажи кукушка-а…,– начинает он неожиданно в мрачном миноре, бормочет себе под нос,– Про-опой…
Вас когда-нибудь били проводами?
Скрученными в небрежную петлю. Двухжильными. Не приходилось?
Действительно – “придурок”… Сколько ему лет, интересно?.. Он старше меня, наверное…
По спине его вчера Андрюха звизданул… Я обалдел. На придурке футболка и спецовка. Так вот звиздануть наотмашь… С оттяжкой… Я так ковёр выбиваю. Словно розгой. А этому ничего… Достал он Андрюху, видимо…
…– Есть такие вещи, над которыми смеяться нельзя!,– Андрюха и сам потрясён своим поступком. Теперь отмазывается. В курилке сидим вдвоём, и он заваливает, закуривая на ходу, словно разговор продолжает,– Разве можно над такими песнями издеваться?..
Придурок вчера закончил разгружать профиль, и, отряхиваясь, устало пропел:
…– Моя ладонь превратилась в котак…
Мужики заржали коротко, и поджали губы. Действительно… Есть такие песни, которые трогать не надо. А этот гад всё время чего-то поёт, и обязательно поиздевается над песней…
…– И много-много-много-гомно-гомно-гомно-говно-о-о-о-о…,– неожиданно выводит он издевательски пискляво, моясь в душе, старинную песенку про ёлочку и подарки. Ну не гад, а?..
Я краем глаза увидел его спину… Сильно его Андрюха… Полоса багровая, в палец толщиной, от лопатки до лопатки…
Удивительный человек…
Говорят, что жена ему изменила бессовестно лет двадцать назад, и с тех пор он один кукует…
И работает вроди хорошо. И с мозгами всё норм. А неприятный типок… Злющий, как чёрт… Всё время один. Всё время поёт себе чё-то… На Андрюху даже не обиделся… Проходит мимо спокойненько…
…– Ты его ещё не знаешь…,– ворчит Андрюха, не видя особой солидарности во мне..,– Вечером опять запрётся у себя в общаге один, и сидит, как сыч… Плачет, идиот… Мы-то слышим… Придурок…