Павлу Владимировичу Гура.

… Как-то случайно я попал тогда “в гости” к своему другу.
Мне было лет тринадцать, и дружбан мой Пашка с совершенно необычной фамилией Гура (а по кличке Гурон), как-то завёл меня домой чего-то. Дома никого, водички попить зашли мы. И я ошалел мгновенно от обстановки в квартире. Сразу выделяло обилие невиданных мною доселе предметов. Превосходная резная мебель, никаких ковров на полу, и сразу по коридору – удивительного вида комната.
— Сюда мне папа не разрешает гостей заводить,– Гурон вручил мне стакан с газировкой из сифона, и по-хозяйски прошёл на середину “заветной” комнаты.
Все четыре стены комнаты от пола до самого потолка вплотную были завешаны полками, и на этих полках одна к одной стояли разноцветные бутылки.
…– Коллекция.
Папаша Гурона работал где-то, не известно где, и часто мотался по заграницам, и у папаши была такая вот страсть – коллекционировать спиртное.
Чего тут только не было…
Диковинные пузатые бутылки с иностранными названиями. Начиная от маленьких (в 5-6 см высотой!) и заканчивая огромными (в 2-3 литра!), стоявшими по углам на полу. Тысячи бутылок со всего света! Невиданные в СССР мартини, ром, бальзамы, виски, бренди и прочее…
Были совершенно удивительные. Помню бутылку с двумя горлышками, к примеру. И ещё стояла длинная бесцветная, горлышко которой было в виде узла.
…– Это он с Кубы привёз…,– перечислял Гурон, прохаживаясь, а я молча охреневал,– Это с Вьетнама… А это – сакэ… Водка такая… Китайская…
Подавляющее число бутылок было с коньяком.
Тут были и коллекционные экземпляры, и бутылки в футлярах, и вообще странные бутылки, более похожие на коробочки от духов…
А вся верхняя полка по периметру была заполнена сигаретными пачками…
Каждого экземпляра по две штуки. Со всего Света! Несколько тысяч пачек!..
— А вот эти…,– Гурон аккуратно ткнул пальцем в стекло под замком,– Самые ценные… Папа их еле-еле выпросил у одного коллекционера…
На отдельной полочке, словно на пьедестале, лежала старая невзрачная пачка из потемневшего картона. На пачке нарисован самолётик в небе, и крупным планом какой-то полярник улыбается. Написано жирным курсивом: “Папиросы, которые курил Валерий Чкалов”.
…– Их выпустили несколько тысяч экземпляров только,– заученно повторяет Гурон,– В честь юбилея Чкалова. Большая редкость считается…
Пачка початая, но видно, что в ней ещё есть штук десять папирос…
… А потом мы, как-то совсем не сговариваясь, аккуратно доставали с полок пачки, вертели их осторожно в руках, нюхали и силились прочесть названия…
…– Марл-бо-ро…,– читал Гурон, и, видя мой уважительный взгляд, подмигивал хитро, открывал свой пенал из портфеля, и я своими глазами видел в пенале пару сигарет с таким же названием!..
Гурон аккуратно вскрывал пачку с донышка, не дыша вытягивал её из целлофана, мастерски отклеивал бумажку, вынимал сигарету, и собирал пачку обратно…
… В школе старшеклассники смотрели на нас с уважением.
— Гурон, здоров!,– осторожно останавливал нас верзила из 10 класса,– есть курить?,– спрашивает вежливым шёпотом, и Гурон нехотя цыкает, и не спеша суёт тому сигарету, и мы видим, как старшеклассники благоговейно таращатся на неё, читают название и обмирают от суеверного ужаса, выпучивая глаза:
…– Пэл-мэл… Прекинь?!.. Настоящий “Пэл-мэл” у этого шкета…
… Потом мы добрались и до коньяка.
В нас с Гуроном вселился один и тот же бес, и бес этот спокойно пояснил:
…– Вот так вот если ножичком… Крышечку осторожно… Если…
— Угу…,– сопел я, стараясь не перестараться…
— И всё…,– Гурон медленно снимал крышку, словно детонатор, ставил её на стол.
Мы нюхали заморское таинство, делали по глотку, оценивая неведомое блаженство…
Не знаю, как должен пахнуть хороший коньяк, но если этот коньяк папаша Гурона хранит за стеклом, то наверное это и есть самый лучший, ибо Гурон-старший во всей видимости знает в этом толк?..
Сначала мы сливали с двух-трёх бутылок в стакан по глотку, и добавляли в бутылки чай. Потом как-то насливали целую бутылку, вскрыв сразу штук двадцать. Идёшь такой по улице, и ни один дурак даже и не подозревает, что у нас в портфеле целая бутылка кубинско-французско-немецкого коньяка!..
Старшие пацаны собирались под вечер “толпой”. Особо крутые перцы доставали сигареты. И тут мы такие с Гуроном. А у нас кубинско-французский, и целая пачка диковинных разноцветных сигарет!.. Пацаны становились в очередь, чтобы поздороваться с нами…
От коньяка становилось тепло, и я в душе расстраивался, что никак не пойму сам толк – что это значит “опьянеть”? И мы с Гуроном старались изо всех сил, показывая друг другу, что мы просто “на рогах”…
А потом как-то Гурон пришёл в школу с опухшей губой и ассиметричными ушами…
Папашу его на званом ужине гости уговорили-таки открыть бутылку из коллекции, и гордый папаша долго читал лекцию о происхождении бутылки, а когда разлили в бокалы и торжественно выпили, все неловко скривили рты, а кто-то в тишине сплюнул:
— Фу, параша какая-то…
… Я искренне жалел друга, а он не мог смотреть мне в глаза:
…– Как даст… Прям по сопатке…,– Гурон осторожно трогал припухшую губу,– Ты, Алик, пока не заходи ко мне лучше… Отец сказал – убьёт тебя нафиг… Я ему сказал, что это ты меня уговорил…
И постепенно как-то наша дружба стала блекнуть, дряхлеть, и совсем испарилась, и всё стало забываться… И потом Гурон вообще перешёл в другую школу, и мы с ним перестали общаться…