О чём молчит квезаль. - Алик Гасанов

О чём молчит квезаль.

62  … По уходящей вдаль мраморной нише, чётко очерченной высокими открытыми свету окнами вдоль стены, пробежал лёгкий холодок, будто толкнув свежего воздуха – где-то открыли невидимую дверь. Тут-же неожиданно сбоку из-за потайной, не ведомой глазу портьеры вышел Его Святейшество аббат Парижа и провинций Кристиан IV. Беззвучно и невесомо он проскользил по полированному мрамору, прошёл по гобелену, брошенному у лестницы ввиду холодов, и мягко прошествовал к приглашённым, ожидающим в передней зале у колонны. …Оба мужчины, завидев аббата, немедленно вскочили с кресел, и учтиво склонили головы, сняв шляпы. Звуки торжественного органа, влекомые сквозняками и эхом из разных углов замка, как нельзя лучше подчёркивали торжество и значимость момента. Впереди аббата шествовали двое пажей с огромными подсвечниками. Следом за ними Его Святейшество прошёл по периметру гобелена, и, привычно сохраняя осанку под громоздкой, унизанной бриллиантами и жемчугом сутаной, сел на возвышенное резное кресло с потрясающе высокой и замысловатой спинкой, украшенной перламутром и рубинами, более напоминавшее средневековый греческий трон. Вслед за Его Святейшеством в зал просеменили трое прислужников, облачённых в тяжёлые грубые хитоны, стоявшие колом, и, если бы не массивные золотые цепи до самого паха, с толстыми распятиями размером в две ладони, одеяние их казалось бы наверное блеклым и скромным на фоне окружающей роскоши убранства. Один из послушников сел на колени в ногах Святейшества, держа в руках золотой канделябр с десятью свечами,  другой же встал с правого бока трона, и тоже замер, а третий расположился за небольшим изящной резьбы столиком, раскрыл толстую тетрадь, и выставил на столе письменные принадлежности, приготовившись писать. Окинув взором процессию, прислужник у трона кивнул приглашённым учтиво:

— Прошу вас, господа.

Один из посетителей сделал несколько шагов вперёд:

— Имею честь пред вашим взором находиться, Ваше Высокопреосвященство! Граф Болонский Артюр де Бюсси.

Граф склонился в глубоком реверансе, и, опустив голову, припал на одно колено,  прижав к губам край сутаны Его Святейшества, и продолжил, отпрянув осторожно, пятясь спиной назад, проговорив с горячностью:

— Прибыл по первому же зову Вашего Высокопреосвященства!

Аббат еле заметно кивнул.

Второй посетитель повторил тот же ритуал в том же порядке:

–… Граф Мортран и Оскуалье,  Пьер-Люи  Бернанже, Ваша Честь!.. Готов служить Вашему Высокопреосвященству!..

Оба графа склонились в лёгком поклоне, и аббат выдержал минутную паузу во всеобщей тишине, прислушиваясь к звукам органа. Послушник за столиком обмакнул перо в чернильницу, и повернул голову. Аббат опять еле заметно кивнул, и начал тихо и медленно говорить:

— Волею Господа нашего Иисуса Христа уповаю на милость и взываю о добродетели и смирении, дети мои…

Мужчины неглубоко склонились, и осенили себя крестным знамением.

…– Ибо сказано в Святом Писании: «Возлюби ближнего своего и возликуй великой радости божественного начала света жизни и приисно во веки веков, и будет так вечно… Аминь.

Его Святейшество поклонился гигантскому распятию на стене, слабо перекрестив себе лицо.

Все присутствующие еле слышно вторили Его Святейшеству:

— Аминь…

И тоже крестили себя.

…– А вынужден был я оторвать вас, дети мои, от ваших дел праведных и примного важных, забрав из семей ваших примеру добродетельному достойных, ибо горечь и печаль сковала сердце старика…

И Бернанже и Бюсси кинулись к ногам аббата:

— Одно слово, Ваше Святейшество! Лишь одно слово!.. В чём печаль Вашего Высокопреосвященства?..

Аббат слабо кивает, совершенно не польщённый горячностью молодых своих подданных:

…– Скорбью приумножается печаль познания, дети мои… Только скорбью… Ибо праведность не есть лёгкое избавление от греха, а есть труд тяжёлый и многопечальный, душу спасающий пред глазами Господа нашего…

В это время из недр подвалов замка, через слуховое окошко, затянутое грубой шерстяной тканью и сверху резной декоративной решёткой, эхо донесло мучительный и протяжный женский вопль, сменившийся неясной мольбой и причитаниями.

–… и праведно ремесло наше многотрудное пред агнецами божьими…,– продолжал аббат, не меняя выражения скорбного лица. Выдержав паузу, он легко кивнул послушнику у трона. И тот с готовностью выступил вперёд:

— До Его Святейшества дошли печальные новости, милый граф,– строго и громко начал он,– Что в божьей милостию вверенных вам землях не все истово чтут закон божий…

…– А-ах…,– закричала женщина будто совсем близко где-то. Тут-же раздался какой-то скрежет, и она закричала ещё громче, захлёбываясь от боли и переходя на визг.

–… и не проявляют должного повиновения,– продолжает послушник,– проявляя богохульную дерзость…

— А!… А!.. А!..,– несчастная стала кричать резко и коротко, словно в неё втыкали иглы. Потянулся запах жаренного мяса, и женщина взвыла так протяжно, что послушник сделал паузу, и заговорил чуть громче:

— А именно,– он развернул крохотный пергамент-донесение,– Поместье Карбье – недоплачено шестнадцать эскудо. Поместье Бон – тридцать четыре. Поместье Жевусак – одиннадцать…

И он перечислил ещё около двадцати местечковых названий, и подвёл итог:

— И в общей сумме, милостивый граф, вашими людьми недоплачено в казну Его Святейшества…

— А-а-а-а-а-а!..,– опять взвыла женщина, и послышалось лязганье цепи и стук чего-то вбиваемого, как железом бьют по железу.

…– триста восемьде…

— А-а-а-а-а!!!!…

–… сят шесть эскудо.

Далее последовала претензия и к Бюсси, и под животные уже вопли пытаемой в подвале, послушник так же сухо и строго подытожил:

… — И в общей сумме, достопочтимый граф, в казну Его Святейшества вами недоплачено четыреста два эскудо…

Многозначительно выпрямившись, послушник выждал паузу, сворачивая пергамент, и, низко поклонившись обоим вельможам, скорбно удалился на своё место, шаркая ногой при каждом поклоне.

Граф Бернанже облизал губы, слушая вышеизложенное и заметно бледнея, и хотел было уже выступить вперёд, готовя горячую речь, преисполненную искренних раскаяний. И это был действительно искренний его порыв, учитывая и прошлогоднюю холеру, скосившую половину его людей за этот год, и весьма скудный урожай, но в этот момент вмешалось само провидение, и глашатаи на площади закричали, перекрикивая друг-друга и трубя:

— Его Величество Волею Божьей Король Великой Британии!..

Почти на час ранее начинался святейший раут!

…– М-да… Определённо подходят под цвет глаз… Определённо…
Лорд Генри Поиндекстер уже час любуется, как прелестница Сюзи грациозно кружится перед огромным резного оклада зеркалом, в роскошном батистовом платье, примеряя диадему, усыпанную диковинными камнями и золотом,– Причём, смею тебя заверить, душа моя, рубин в центре – настолько редок, что придворные ювелиры пришли в полное замешательство. Говорят, по величине это второй в мире…
Лорд Генри осёкся, и Сюзи капризно повернулась, обиженно шурша кружевом:
— Второй лишь?… Вы сказали – “второй”?.. Фи…
— Да-да, радость моя и услада!,– супруг поспешно встаёт и нежно целует прелестное оголённое плечико, но Сюзи отстраняется, горько щуря глазки:
— А у кого-же тогда первый?
— Ох, милая… Сокровища, которые привезли мои корабли принадлежат Великой Англии, ты ведь знаешь, солнце моё. Король щедро оплатил мою услугу. Мне пожалованы две провинции и десятая часть золотого запаса…
— У кого же тогда первый?,– Сюзи совершенно не слушает,– Почему ты мне не подаришь первый по величине? Не хочу быть второй!..
Лорд Поиндекстер тихо смеётся, любуясь красоткой:
— Ну, сжалься надо мною, сударыня! Ты и так по богатству едва уступаешь королеве. А по красоте – ты всегда моя королева!..
… За скромным ужином в тридцать персон Сюзи весело щебетала за столом, на правах хлебосольной хозяйки озорно подначивая над гостями:
— Да-да, господа! Мой муж определённый путешественник! Так и смотрит, как бы улизнуть из дома!
… Сэр Генри в окружении лучших мужей высшей аристократии почитай всего Лондона уединился от женщин в библиотеке за сигарой, где показывал гостям привезённые диковинки:
— А вот, господа весьма редкая штуковина. Прошу вас.
Мужчины окружили трёхметровую статую.
— Обратите внимание, милорд, чистейшее серебро из страны дикарей!.. Его святейшество лично отметил необыкновенный цвет металла.
Мужчины дымили трубками, восхищённо охали.
— Да-да! Смею вас уверить – совершенно чистое серебро. Мною только такого серебра привезено более десяти тысяч унций.
Заохали вновь, удивлённо оглядываясь друг на друга, понимающе.
— Храни господь Англию!,– выкрикнул кто-то, и все выпили и оживились.
— Да-да, господа! Безумные людоеды покрывали листами из благородного металла свой вульгарный храм, более напоминающий груду камней или хлев…
Под всеобщий смех виновник торжества успевает вставить со смехом:
— Более двух месяцев мы отдирали серебро и выковыривали камни из их идолов.
Рассматривая близоруко злобного идола, старый зануда Бэкстон прошамкал как всегда:
— Как же вы смогли перетащить всё это, милорд? В отчётах вы писали, что дикарский храм находится в весьма укреплённом месте… Джунгли, непроходимые топи… Одиннадцать кораблей груза, смею заметить… Это…
Сэр Генри снисходительно раскланивается, вежливо дослушав:
— Всё это поистине мелочь, сударь! Уверяю вас! Мои молодцы закалены, словно кремень. Самым сложным в этой экспедиции были несговорчивые туземцы!..
Все сдержанно смеются, окружая хозяина замка, и сэр Генри продолжает:
— Дикари совершенно не владеют дипломатией! И только английские ружья вразумили их согласиться с моими доводами…
Залп смеха под троекратное “Бог храни Англию!”.
— Да-да, господа! Пришлось им преподнести урок…
Зануда Бэкстон не унимается:
— Вы указывали о многих тысячах свирепых туземцев…
Но над ним уже подтрунивают, и лорд Генри милостиво заканчивает разговор, приглашая гостей обратно в залу:
— У нас на этот счёт есть небольшие хитрости, мой преданный друг… Прошу вас, господа!..
… Король Англии, милостиво пожаловав лорду Генри титул Герцога Уэльского, лично распорядился сжечь отчётные бумаги о славной экспедиции лорда Поиндекстера, во время которой против дикарей впервые был применён привезённый в бочках из Испании особый мышьяк для колодцев и реки, и заражённые холерой одеяла. Так погибала цивилизация Майя.

… А в это же время в глубине каменного подвала, очерченного лабиринтами сырых серых стен, Его Святейшество аббат Парижа и провинций Кристиан IV скорбно продолжал свою многотрудную пашню на ниве паствы.

…– И нет более тяжкого и богомерзкого греха пред глазами Господа нашего, Иисуса Христа…,– терпеливо и нараспев увещевал святой старец, склонившись над телом пытаемой ведьмы.

Растянутая ремнями на дыбе, совершенно голая молодая женщина, мелко трясясь от судорог боли, невнятно мычала, источая кровавую слюну, и моля о смерти. Разорванная палачом изнутри сквозь промежности хитроумным станком, ведьма трясла изжаренными до черноты ногами, и чёрная кожа на них лопалась, заливая мрамор струйками крови. Его Святейшество смиренно кивал ведьме, соглашаясь, и принимая сказанное, и продолжал скорбное своё дело:

— И лишь искреннее раскаяние во грехе дарует всякому милость великую и любовь Создателя нашего, милостивого и справедливого, щедрого и мудрого Отца нашего…

5 комментариев

  1. Оооо… самые страшные дела творились во имя веры. Ужас просто! Алик, написано так, что аж сердце сжимается.

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Алик Гасанов

Чтобы объяснить, откуда я родом, обычно спрашиваю: фильм "Белое солнце пустыни" помните? Вот я именно из тех краёв. Родился и вырос я на берегу Каспия, в г. Актау (бывший Шевченко). Сочиняю редко, чаще пересказываю реальные истории. В своих повествованиях прежде всего я ценю уважительное отношение к читателю. Просто рассказываю историю, а о чём она - каждый поймёт по своему.

Вход

Войти с помощью: 

Сейчас на сайте

Никого нет on-line