10804_900— … Уруч… ясскали-и-и-и…
В пряном шелесте остывающего пляжа ночной ветерок тянет ненавязчиво запахи сотен кострищ, пикников и пиршеств. Местные жители появляются тут редко,  ибо место тут считается “грязным”. Лишь перепившие туристы забредают в эти отдалённые заводи отдаться похотливой прихоти, или брезгливо облегчиться. Песочная коса вылизана волной в безупречно гладкий блин, из которого резко вверх торчит суровая серая скала, испещрённая ветряными залысинами и нишами. Море забредает сюда ленивым приливом, затапливая камышинную поросль почти наполовину.–…Уру-уч…,– тонкий детский голосок в темноте доносится жалобно. Его тут же подхватывают ещё несколько,– Ясскали-и-и-и… Ти-да-ра-та-та… Ти-да-ра-та-та… Уруч!.. Ясскали-и-и…
Скалистая гряда, выхоленная бризом и ласковыми дождями, застиранная беспощадным настойчивым турецким солнцем, прекрасно гармонирует на фоне моря. Тут много пещер. И многие из них – жилые.  В основном тут живут бродяги и алкаши. В пляжный сезон каждая пещера практически заселена. Ночью уставшее море шипит вечным своим дыханием, расправляет затёкшие плечи, готовясь ко сну. Горячие скалы ещё долго хранят солнечное тепло. Можно просто улечься поудобнее, и до утра не замёрзнешь. Полиция тут появляется так редко, что делай, чё хошь. Лучше, конечно, держаться стаей. Днём, если постараться, можно незаметно пристроиться к отдыхающим. Если не слишком наглеть, можно выпросить пару монет или еду. Ближе к вечеру курортники уже “разогреются”, и тут нужно побегать как следует.
— Уруч!.. Ясскали-и-и…,– издали затягивает чумазая девочка лет пяти, протягивая перед собой тонкую ручку. У девчонки золотистые волосы и голубые глаза. Ей тут хорошо подают, и поэтому рядом с девчонкой всегда пасутся три-четыре оборванца. Один просто клянчит, заглядывая в глаза, и улыбаясь, другой нехитро танцует, стараясь подпевать девочке, барабаня по своему животу:
— Ясскали-и… Та-да-та-ти-та…
Год назад девчонка ходила по пляжу со своей матерью. Женщина тоже была светловолосая, всё время пьяная, и к вечеру уже  просто падала почти голая в камышах на грязную подстилку, где к ней-полуспящей пристраивался то один, то другой бродяга. И вот женщина заболела и умерла, и девочка  ходит теперь уже одна, напевая на непонятном языке:
— Уруч… Ясскали…ны… Абли… тает цвет… А любофь диви-и-ичи…
Мамаша приучила ребёнка подходить именно к русским. Они хорошо подают обычно.
— Уруч… Ясскали-и-и…