… У самого плетня, что полукругом огибает дедовскую бахчу, с утра пораньше уже торчат то тут, то там светлые платья. Почти всем скопом семейство Решетовых “арбузы переворачивать” надумали.
Солнышко пока не раскачегарилось, но уже припекает с утреца.
Небо чистое и глубокое… Стрижи горланят, что есть мочи, мечутся, друг друга перекрикивают.
…– Не получится у нас с тобой ни чего, Егорушка…,– Марьюшка глазки опустила грустно, вздыхает, ромашку вертя в пальчиках, шепчет, — тяжёлая я…
И застыл совсем Егор. Молчит сурово. Думу думает… И сам знает, что… Не получится.
… Уже полчаса они стоят так вот. И плетень невысокий между ними.
И порывается сказать Егор, да слова нейдут.
Марья тоже не весёлая. Косит виновато глазки в прокос:
— С Серёжей я лучше… Прости, Егорушка…
Егор вздыхает. Качает головой горестно:
— Ну что ж… Ладно… Пойду я что ль…
Топчется, никак уйти не может.
— Маняшка!..,– бабка разогнулась, кричит строго,– И чего ты там?.. Будет уже!.. Иди, подсоби!..,– спину разогнула, с под руки глянула ввысь, бормочет в который раз, щурится, — Ой, вёдро-то, вёдро…
— Пойду я, Егор…
Улыбается тот неловко, губы поджал, дескать, ну что ж…
И ушёл.
…– И чего вы?,– когда Марьюшка печально подходит, бабка для порядку (чтобы все слышали её строгость), продолжает сердито,– Встали, як голубки, и милуются, смотри ты!.. А работать кто будет?.. Вот ту грядку пройдись давай!.. Чё рассупонилась?
Марья покорно плетётся, косу на ходу откидывает за плечо.
Видя такую грусть, бабка опять пристаёт:
— Чего ты смурная? Чё стряслось там у вас?..
А Марьюшка хочет сказать запросто, да слёзы-то к горлу и рекой. И голосок забурлил, забулькал, ресницы захлопали, слёзы ручьём на щёчки румяные:
— Егор ушёл…
Бабка ахнула:
— Ты чё?..,– бросает пучок лебеды, руки о передник отирает,– Ты чё, касатка моя?.. Обидел что ль?.. Мила моя!..,– по-утиному перешагнув огромные лопухи, обнимает жарко, сама вот-вот заревёт. С этим делом у бабки не встанет. Чуть увидит горе какое – сама слезами изойдёт,– Ты чё, рыбонька моя?.. А?..
А Марьюшка и совсем разошлась… Ревёт уже в голос:
— На речку Егор звал… С ребятами… На лисапеде… А я тяжёлая уже… Чуть не сронил с рамы вчера!.. Еле-еле в горку педали крутит…
— Ну и чё?,– бабка слёзки внучке утирает, быстро-быстро личико в порядок приводит,– Эка беда, смотри!..
— А мне жалко его…,– ревёт Марьюшка…
— Ну и бог с ним!.. Маняш!.. Ты чего?.. Пошли в хату!.. Я тебе петушков щичас… Пошли, мила моя…
И ведёт за ручку.
— А он сейчас Вальку Бондарь позовёт,– горько рыдает Марьюшка, плетясь послушно,– А у Серёжи лисапед без рамы… На багажнике только… А я на раме хочу… С Его-о-ором…
— Та ну его к бесу, того Егора!..,– успокаивает бабушка,– Не ровен час – и правду сронит!.. Чего ты, лапка моя!..
— А я на раме люблю…
И они уходят к дому через садик сливы. И чего там они говорят ещё, я уже и не слышу…