bez-nazvaniya-2… Самые неожиданные таланты открываются у нас в самых неожиданных местах, я замечаю.
В армии, например, я неожиданно “прогремел” на всю часть, когда сержант Щербина Евгений, увидев мои каракули в блокноте, наскоро объяснил мне суть дела в каптёрке, и я впервые в жизни делал ему татуировку машинкой, сделанной из электробритвы. Занятие это муторное, ответственное, да и опасное, между прочим.

Кучу историй вам может поведать такой вот доморощеный “кольщик”. А сержант Щербина в части занимал весьма солидное положение, и мне, зелёному салаге, на удивление блестяще выполнившему столь почётное поручение, было весьма лестно заметить уже через несколько дней службы, что статус мой стремительно взлетел вверх. Но, вместе с тем, и слегка тяготило общее мнение, что у Щербины я теперь “любимчик”, и меня опекают поэтому. А меня действительно очень заинтересовало данное занятие. Это не просто, уверяю вас. Нарисовать на бумаге – это нам раз плюнуть, а вы представьте себе, что рисунок вгоняется иглой под кожу, течёт кровь, лимфа, размазывается тушь, и проч. Тем более, что это больно и медленно. Родимые пятна, веснушки, шрамы… Иногда татуировка наносится в несколько этапов, дорисовывается и подправляется. У сержанта моего на предплечье была фигура обнажённой красотки, с тенями. Сделано было всё мастерски, но делалось это по пьянке, и к тому же – сидя. И теперь, когда Женя вставал и выпрямлялся – его красавица растягивалась и наклонялась в пошлую позу, словно ей только что съездили по уху и она вот-вот упадёт. И вот я, мало того, что не испортил сей рисунок, но ещё и значительно приукрасил его, заретушировав красавицу в свой рисунок, увеличив его почти в три раза. Со всей части приходили смотреть, и Евгений гордо демонстрировал мою работу, и вот уже ко мне поскакали дембеля с заказами, но грозный Женя коршуном охранял меня, и наколки я делал только по желанию, и только за “магарыч”. Как правило – это было бутылкой водки и закуской, бляха-муха… К своему удовольствию я замечал, что мои работы становятся всё лучше и лучше, и я усложнял наколки цветом, и сложными тенями, и ко мне уже приезжали солидные дембеля из других частей! По знакомству!.. Щербине это тоже весьма льстило, и он на правах коммерческого директора всерьёз чуть не спился к концу службы. За два с половиной года я разрисовал уйму народу. Больше одной наколки в день я не делал, а на самую сложную у меня уходило, как правило, часа 2-3, не более. Попробуй тут не спиться!..
Интересен тот факт, что тематика изображений обычно напрямую зависела в первую очередь от национальности клиента. Узбеки, к примеру, приходили в восторг от контурного рисунка женского лица с обнажённой грудью (и кудрявая надпись, под рисунком, типа “Жулдызгуль жаным“). Грузины тяготели к религиозной тематике. Одних богоматерей с младенцами на руках я настрогал больше сотни, кажись. Прибалты предпочитали гербы, согласно родам войск, либо военную тематику. Скрещеные мечи, топоры и проч. Казахи и кавказцы ограничивались замысловатой надписью где-нибудь, где не сразу заметно,  на своём родном языке. А русские и хохлы кололи всё подряд, чаще всего смешные или откровенно похабные вещи, типа чёртика ниже ягодицы, бросающего уголь “в топку” при ходьбе, либо оскорбительные лозунги в адрес правоохранительных органов, из серии “Наступи менту на горло!”
Больше всего мне нравилось выполнять сложные реставрационные работы по исправлению чужих огрехов. Вот, например, весьма уважаемый, прошедший дисбат, огромный Ерёма из Пензы, в пьяном виде собственноручно наколовший огромными готическими буквами имя своей девушки на своей руке. Колол Ерёма надпись естественно “кверху ногами”, и поэтому наколол слово “Лена” через “э”. Видели бы вы его глаза, когда из этого позорного убожества я сотворил прекрасный пейзаж с видом на реку, и влюблённую пару на берегу, и короткую целомудренную надпись типа “только ты…”.

Такие вот дела…
Сижу, пишу, и думаю: Зачем пишу?.. Кому пишу?…