… Воскресным зимним утром за пару дней до Нового года город уже бежит вприпрыжку, наперегонки со временем. В воздухе морозный запах каникул. Люди тащат по снегу совершенно неожиданные вещи, да и сами одеты подчас несуразно. Но сейчас можно всё. Вот девушка, одетая графиней с блёстками на лице бежит в сторону детского сада. За руку с ней бежит девочка лет шести с невообразимой причёской. Шапка на причёску не налезла. Бегут в валенках и кружевах, развевая лакированными буклями, шмыгая носами, низко опустив головы – ресницы у обеих накрашены, от снега прячут. На утренник, небось.

Вот мужик с трудом выдирает из салона «Калины» свежеспиленную ёлку. Как она влезла туда, интересно? Полный салон иголок, наверное. Мимо него проходит ватага шумных старшеклассников в дедморозовских шапочках, руки в карманах, последний курит на ходу, паразит. Старик-сосед, с трудом сохраняя равновесие на льду, тащит огромные пакеты. Апельсины, мандарины, горошек, шампанское. Разорился дед Витя. Дети приедут, не иначе.
–День добрый, дядь Вить!
–Здоров, Алик… Куда это вы? Кататься?
Старик склоняется к моему сыну, пожимает осторожно протянутую сыном варежку по-мужски:
— За ручку уже здороваешься?,– улыбается,– молодец какой. Кататься идёшь? Какой молодец. Сколько ему?
— Шесть будет весной. Давайте помогу, дядь Вить.
Старик привычно отнекивается, улыбаясь, пытается сбежать, семеня к подъезду. Я привычно забираю пакеты, отвлекая разговором:
— Давайте-давайте. Чёго говорят-то? Холодно будет?
Старик с трудом поднимается по лестнице, пыхтя, ставит прогноз громовым голосом:
— В субботу обещали до тридцати!
— Да вы что?!,– «пугаюсь» я,– Тридцать?! Ни фига себе! Да-а-а уж!.. Ну, эт ладно. Эт ни чего. Перезимуем.
Ставлю пакеты перед дверью на втором этаже, спускаюсь.
— Перезимуем, сынок. Перезимуем…
— С Новым годом, дядь Вить. Не болейте.
— И вам не хворать. Спасибо тебе. Идите… Катайтесь…
… В Комсомольском парке народу полно. Парк белый, как сметаной залит. Только сонные сосны, поёживаясь, чернеют стволами. Детвора орёт благим матом, шум, визг, хохот, кое где даже плач. Мамаши, бабульки, дедушки. Пару таких же пап, как и я.
— Смотри, не сбей ни кого, осторожно, — тихонько напутствую сына, рвущегося в бой с ледянкой в руках, — слышишь, чё говорю? Скользко, у всех шапки, не слышно ни чего. Смотри, куда едешь. Хорошо? Лялечка вон маленькая какая. Не успеет отойти. Ты понял меня?
— Да, пап!..,– сынок нетерпеливо рвётся на верх горки,– понял я, понял!.. Денис!!!,– оглушительно кричит он кому-то наверху,– Дени-ис!!!
Отхожу в сторонку, занимаю позицию между сосен сбоку. Жена велела дома два часа носу не казать. Засекаю время. Детвора с визгом мечется вверх-вниз. Поминутно падая, горланя, торопясь, словно им дали покататься одну минуту. Сын с трудом заползает по пологому склону, нетерпеливо впихивает между ног ледянку, поехал с воплем:
— А-а-а-а-а-а-!!!
В конце горки едет уже лёжа, загребая снег в штанины и рукава. Щёки красные, пар изо рта. Рожица довольная….
— На спину не ложись!
— Чего?
— На спину, говорю, не ложись!
— Ага!
Пулей скачет наперегонки с таким же карапузом, толкаясь и хохоча, спускаются вместе. Оба на спинах. Бросив ледянки, забегают на середину горки и скатываются «колбаской».
— На спину не ложись!
— Чего?
— На спину, говорю!!!… Не того!..
…Рядом женщина лет шестидесяти напутствует внучка:
— Ты не бегай! Хорошо? А то упадёшь. Вот тут в стороночке катайся. Смотри, тут хорошо. А то там тебя толкнут.
Женщина подталкивает мальчика к унизительно невысокой горочке в полтора метра высотой.
— Я туда хочу…
Ребёнок указывает на горку.
— Ты что?,– испуганно кричит бабушка,– смотри, какая там горка!.. Там и не протолкнуться! Тут катайся! Смотри, какая тут горочка хорошая. И никто не мешает. Иди, Андрюша. Катайся, катайся!
Андрюше лет семь. Из присутствующих детей он явно выделяется габаритами. Крупный пацан. Кроме шапки на голове капюшон, перехваченный толстым шарфом так, что ребёнок поворачивает всё тело, что бы посмотреть вбок. Вздохнув, мальчик медленно взбирается на горку, озираясь на детей. Задумчиво пинает несколько раз веточку, торчащую из снега, усаживается на санки, сидит с минуту, глядя, как с горки с визгом катятся кувырком сразу пятеро. Вздохнув ещё раз, Андрюша отталкивается и съезжает к бабушке под ноги, которая ловит его обеими руками и сразу же отряхивает ему с коленей снег:
— Ой, молодец! Ой, как хорошо! Ка-ак хорошо Андрюша прокатился! Ой, молодец какой.
Пока бабушка отряхивает внука, он тоскливо смотрит на детвору, катающуюся в десяти метрах от него и тихо канючит:
— Я туда хочу-у…
— Ой, молодец!,–не слушает бабушка,– иди, иди, ещё катайся! Какой молодец! Какая у Андрюши горка хорошая!..
Бабушка подводит внука к «Андрюшиной» горке и, с трудом удерживаясь на склоне, помогает ему взобраться наверх. Внук хмурит брови, надувая красные щёки. Сидя на самом верху, он скрещивает на животе руки и начинает «дуться»:
— Не хочу кататься!
— Андрюша!,– женщина испуганно поднимает брови, запыхавшись, спускается с пригорка, балансируя руками,– ну ты что? Катайся, родной. Какая хорошая горка у Андрюши!.. Ну что ты? Только вышли же!
Мальчик хмурит брови, с силой коротко вздыхает и отворачивается:
— Не хочу кататься.
Попричитав немного, бабушка не смогла уговорить его съехать вниз и, смешно раскорячившись, опять забирается на пригорок. Там она долго уговаривает его, согнувшись в три погибели, громко тараторя ему на ухо:
— Ну чего ты? Только пришли, а ты уже не хочешь? Домой хочешь? Домой?.. Андрюша! Ну чего ты? Домой?.. Вот какой нехороший Андрюша!..
С трудом сохраняя равновесие, балансируя ледянкой, старая женщина спускает вредного внука пешком вниз, долго отряхивает его от снега и они уходят.