0364191p… Оглядев её с ног до головы, я вздыхаю презрительно:
— Припёрлась всё-таки?
— Ик!…, — Муза дурашливо улыбается, с трудом сохраняя равновесие. Замёрзла, тога мокрая, заляпана сбоку чем-то синим.
— Где ты шлялась, убогая? Времени сколько, знаешь?


Выждав паузу и убедившись, что я ни слишком злой, она длинно втягивает воздух, чтобы не дыхнуть на меня перегаром, и лезет обниматься. Я спешно вскакиваю с кресла:
— Не-не-не!… Перестань сейчас же! Смотри, на что ты похожа. Почему мокрая такая? Дождя нет второй день. Где ты была? Синяк откуда?
Я держу её за обе руки, чтобы она не свалилась на меня. Говорить внятно она не в состоянии. На левом ухе нет серьги. Тушь размазана под носом. Из носа течёт. Дрожит, как собака. Пытается шутить:
— Это значит так ты… Ик!!!. Та-ак ты встречаешь да.. Ик!!! Да-му?…
Ужасный запах… Пьяный мужик пахнет мерзко. А пьяная Муза… На кой ты мне нужна такая? Оставляя на паркете мокрые грязные следы, Муза по кривой проходит к дивану, и плюхается на него, поджимая грязные ноги, обнимает их руками, и нагло скалится:
— Пиво есть? Ик!..
Я вздыхаю. Молча стягиваю с неё мокрую одежду через голову. Пока эта дрянь находится в темноте тоги, она теряет равновесие, и, завалившись на бок, больно бьётся виском об угол стола.
— Ой… Ц..,– цыкает языком,– о-ё-ё-о-ой, бля…
— Тфу!,– не выдерживаю я,– Скотина… Чё, вообще никакая? Голову держать не можешь?..

… Бросаю её тряпьё в угол, укутываю пледом:
— Где ты шлялась, я спрашиваю, свинота?
Эта пьянь дрожит, как лист, и медленно моргает. На носу висит длинная капля туши:
— Чё ты орёшь? Я что, не могу ик!? Погулять? Ик!!… К Женьке заходила… Сидорову… Потом у Мамырского… Ик!… Посидели… Дэцыл… Ик!..
— Тфу…
Я понимаю, что всё это бесполезно. Понимаю, что сейчас она начнёт плакать, как всегда. Говорить будет, что я не люблю её совсем. Потом мне придётся дышать её перегаром, когда я потащу её в ванну, и она измажет по пути меня слезами, тушью и соплями.  А пока я смотрю и вздыхаю:
— Согрелась, рожа бессовестная?
Она отрицательно “укает”, и дрожит. Выпив кружку чая (и разлив половину на диван!), Муза согревается, и уже реже икает. Задумчиво глядя в угол, она что-то вспоминает и горько усмехается. Где она шлялась, зараза?
— Ладно, дорогуша. Ты поспи пока. А я поработаю. Хорошо? Ещё чай будешь?..
Я сажусь за стол и пишу. Надо пользоваться случаем. Муза посетила…

… С трудом оторвав от стола голову, я понимаю, что уже утро, что затекла шея, и что я не чувствую копчика. Уснул всё-таки, блин… Встаю и наступаю во что-то мягкое и тёплое… Возле дивана наблёвано… Муза ушла. Вместе с ней ушло вдохновение и пропал бумажник с последним стольником…