m6pndc48nzg… Ох, и сволочь же был, говорят, ныне покойный Василий Михайлович. Ох, и сволочь…
Нет, я знаю: об ушедших в мир иной – либо хорошо, либо молчок, это я понимаю. Но… Слов из песни, как говорится, не выкинешь. А вот все в округе, как вспомнят Василия Михайловича, царствие ему небесное, так и скажут ненароком, что, мол, земля ему пухом, конечно, и всё такое, хотя и сволочью он был редкой, покойный-то…Да хотя… Таких сволочей, как Василий Михалыч, всегда и во всех коллективах – пруд пруди!.. Вы, наверное, тоже в курсе. Бывает так, что живёт-работает рядом товарищ, не прогуливает работу, и детей воспитывает, и на собраниях профсоюзных проявляет активность, и в личном деле у него всё чики-чики, а вот в коллективе за ним неизменно закрепилась заслуженная и принципиальная оценка – сволочь. Вот так вот, граждане. А Василий Михалыч и действительно – на редкость жирная сволочь. И как он ухитрялся так? Вроди и культурный человек, и интеллигентный даже, а вон, глядите – с отпуска Михалыч возвращается, а ещё жирнее стал… И все видят, как страдает Василий Михалыч, как искренне тяготится своего такого свинячьего вида. Все же люди вокруг!.. Но… Кого не спроси: “Как там Михалыч-то?”, обязательно поморщатся: “Да фиг его, сволочь такую, знает…” Вот как несладко жилось человеку в коллективе!..
… И вот решила как-то наша Рамиля Ибрагимовна (завскладом, редкой скромности и доброты женщина!) хоть как-то сгладить такую-вот сволочную оценку Василия Михайловича. Повлиять, так сказать, на сослуживца. Исправить мнение о нём. А-то, согласитесь, очень легко вот так вот на человека пальцем показывать и говорить за спиной: “Ох, и редкая же сволочь, всё-таки…”. А все провожают взглядом гражданина, и кивают участливо, мол, да, на редкость жирная сволочь… А вы вот попробуйте разобраться в человеке, достучаться до самых уголков его души, так сказать. Может и ни такая уж редкая?.. Может просто гнетёт её что-то.  “Его”, я имел ввиду. Может плохо ему. Человеку-то…
И вот стала присматриваться к Михалычу наша Рамиля Ибрагимовна, дай ей бог здоровья и долгих лет жизни. Присматривается и думает, чем бы помочь товарищу, как проявить искреннее участие в его судьбе?.. Ненавязчиво проявить, так сказать, уважение. А как проявить уважение, товарищи? Нельзя же просто остановить Василия Михайловича на заводе, и сказать ему, мол, “не обращайте внимания, Василий Михайлович, что все вас сволочью считают. Далеко не все, уважаемый!..”
И вот решила Рамиля Ибрагимовна сделать Михалычу и приятно и полезно. По-товарищески.  Надыбала она где-то средство от похудения. Так и говорили потом – “от похудения”, мол, порошочек… Средство было надёжным, дорогим. И вот наша Рамиля остановила как-то Михалыча у проходной, и вежливо говорит ему:
— Дорогой Василий Михайлович, моя знакомая привезла очень хорошее средство. Вот, возьмите, пожалуйста, это средство. Я вам от всей души!.. Не подумайте ни чего такого… Денег не нужно, Василий. Замечательное, проверенное средство!..
Никогда в жизни не получавший подарков Михалыч опешил, а Рамиля его варежкой по воротнику гладит, и говорит торопливо, улыбаясь по-доброму:
— Берите-берите, Вася. От всей души я вам… Как сослуживцу. Только внимательно прочтите рецепт. Там дозировка строгая. Никаких побочных, вроди бы. Немножко мочегонное, но это не страшно… Там по капельке надо, через день… Очень помогает!
И очаровательно подмигнув, суёт ему в руку заветный бутылёк.
… Дома Михалыч исследовал склянку, понюхал жидкость, и подумал, что можно попробовать. На пузырке бумажка наклеена, и красиво ручкой написано “От похудения.” А ночью ему приснилась улыбка Рамили.
… За завтраком опаздывающий Михалыч вспомнил про бутылёк, и, лупанув на глаз половину, поехал на завод.
…А ехать до завода час и сорок пять минут. Чёрти-где за городом завод-то…
И вот едет Василий Михалыч в служебном автобусе. Мимо мелькают дачи, гаражи. И вдруг чувствует Михалыч – приспичило, пардон, по-маленькому. Все мы люди, с кем не бывает? Не по-большому же приспичило мужчине, в конце концов?.. Поёрзал немного Михалыч, и понимает – очень приспичило… Вспомнил он про бутылёк, думает: “ни хрена себе!.. Хорошее, видать, средство…” Хотел дотерпеть, но через две минуты понимает – не дотерпит. И постоял – не помогло, и в кармане незаметно свой брандспойт (пардон) потрепал грубо – не помогает… И пошёл Михалыч к водителю:
— Останови, Коля, пожалуйста. Совсем прижало..,– шепчет вежливо.
Коля понимающе лыбится, по зеркалам зыркает, место выбирает.
А чё там выбирать? Посреди ровной, как блин, степи – ровная, как палка, дорога. Ни кустика, ни овражка. На горизонте завод дымится. А тут ещё и автобус полон товарищами. Все переглядываются, шепчутся испуганно. Чё тако стряслось?.. Шеи тянут, выглядывают друг за другом. Чё там, Коль?..
И вот выходит красный, как печень Михалыч под их хихикание, и крутится вокруг автобуса, и соображает, как же спрятаться от рож, шо таращатся из автобуса, как рыбки из аквариума?
“Лучше лопнет моя совесть, чем мочевой пузырь” – сказал кто-то в древности.
И, сгорев от стыда, Василий Михайлович повернулся спиной к рыбкам, и облегчил свою участь в бескрайнюю казахскую степь…
Вернувшись в автобус, он стойко вынес порцию смешков, сел к окошку, и окаменел взглядом в даль.
… Спустя четыре минуты, когда про него уже забыли, бледный Василий Михалыч вновь сконфуженно пробирался по проходу…
— Чё, потерпеть нельзя?,– удивился Коля, — У меня график, Михалыч. Давайте, по-быстрому!..
… И заснеженная степь получила ещё одну порцию, а автобус хихикал уже чуть громче.
… Ещё через десять минут Коля уже не улыбался, а грубо переходя на “ты”:
— Полчаса осталось, мужик. Ерундой не страдай… График у меня. Не понятно, что ли?..
Но Василий Михалыч так громко дышал открытым ртом, зажимая ладонями пах, что его опять выпустили, и он выскочил, чуть не плача.
… Через… Короче говоря, доехали весело, но опоздали на двадцать девять минут.
Последние выходы Михалыча “на бис” автобус сопровождал уже мерзкими замечаниями и откровенной грубостью. “Не смешно, придурок!”,– кричали сзади. “Брось его тут, Коля!,– ворчал кто-то на полном серьёзе,– пусть степь орошает, агроном хренов!”… А Михалыч остервенело бежал к привычной стороне дороги, и, всхлипывая на ветру, делал очередную лунку в сугробе…
… История  прогремела на весь завод.
Водитель Коля получил выговор с занесением, а Рамилю Ибрагимовну (милую, порядочную женщину!) Василий Михайлович в столовой прилюдно и злобно обозвал “старой шалавой”, и женщина убежала вся в слезах, а Михалыча после этого теперь кроме как “сволочью” всуе уже не называли…