37662… Кто-то говорил, что этот чудак был раньше офицером-связистом. Невысокий, виновато улыбающийся, он опять робко проходит между стоек вокзальной кафешки, прижимая гитару в чехле к костлявому боку. Утром тут мало народу. Но это и хорошо. На людях мы не спешим милосердствовать, а если такой вот бродяга споёт вам персонально? Почему бы и нет?.. Пару монет…… В кафе заняты только две стойки. За одной из них – я с пивной бутылкой. Мне до вечера как-то надо прожить на этом вокзале. За другим столиком три крепких молодца, сваливших в кучу себе под ноги огромные рюкзаки, азартно поедают пельмени “под полтинничек с утреца”. Парни несомненно интересные, и я украдкой наблюдаю, и невольно подслушиваю. Первый – курчавый крепыш, которого зовут “Саня”, не сводит масляных глазок с красивой буфетчицы Танюши. Двое других друзей Сани подначивают его, и тоже пытаются привлечь внимание красивой девушки. Румяная Танюша возмущённо сопит хорошеньким носиком, и подчёркнуто равнодушно периодически цыкает пухлыми губками в сторону парней: “Хх-хос-спади…”. Но не уходит от стойки, эффектно втягивая живот под белоснежной кофточкой.
И вот попрошайка с гитарой занял удобную нишу между витриной и фикусом, под которым спала кошка, и стал негромко перебирать струны. Причём очень неплохо перебирать… Идеально настроенный шестиструнный “Орфей” мощно смаковал аккорды, негромко и эффектно вздыхая на ладах, и с лиц парней первая съехала неприязнь. Бродяга действительно играл мастерски. Замечательно играл.
… — Спой чё-нибудь!, – Саня вынул из кармана бумажник размером с кирпич, не забывая про Танюшу.
— Спой, зёма! Спой!, – поддержали друзья.
Я приготовился. Я-то его уже слышал…
Совершенно не ломаясь, бродяга-музыкант пару минут выравнивает ритм, и затягивает из Семёныча негромко:
“… Если дъюг оказался вдъюг…
И не дъюг и не въяг, а так…
Если съязу не язъбеёшь…
Плох он или хаёшь…”
Парни переглянулись и прыснули смехом. Музыкант перестал петь, привычно покраснев, заулыбался, но игру не бросил, шикарным перебором продолжая мелодию.
В это время в кафе зашёл старик.
По одежде видно – бомж. Но бомж особенный. Мне нравится рассматривать таких в деталях. Потёртый, тщательно зашитый на локтях плащ. Седая расчёсанная борода без ржавчины никотина. Подойдя к витрине он долго читает ценники,  обращается к Танюше с поклоном:

— Котлетку мне дай, милая, будь ласка… По четырнадцать.
Танюша хмурится, краснея:
— С собой… вам?
Но старик почти не слышит. Развязав узелок носового платка, он высыпал в блюдечко жменю мелочи, и замер. Брезгливо поковыряв пальчиком в  монетах, девушка сложила хлеб и пару салфеток в целлофан.
Вот тут и проснулась кошка…
Вы, наверное, видели уже её? Грязная паршивая кошка истошно заголосила, задрав дрожащий хвост, вытаращив на котлету единственный свой глаз. Буфетчица зашикала на неё. Парни заржали негромко.
А бомж аккуратно разделил котлету пополам, и положил перед кошкой, которая на лету вцепилась в еду, и пулей вылетела на вокзал… Сложив пожитки, дед с поклоном поблагодарил буфетчицу, и вышел.
… Гитаристу парни сначала хотели дать денег. Но получился дурацкий разговор.
Санёк спросил, обращаясь панорамно, и к Танюше, и к гитаристу: “Чё ж это ваша кошка у нас не просила? Пожрать-то?..”, на что бродяга простодушно ответил ему: ” А вы бы не дали ей.”
И парни ушли на посадку.
… Я тоже стал собираться:
— Слышь! Как звать-то тебя?
Протягиваю несколько  монет.
Гитарист опять покраснел, картавя негромко:
— Йобейт.