… В который раз восхищаюсь, восторгаюсь и преклоняюсь перед громадиной великой и необъятной – русским языком. «Великий и могучий!»,– эта бессмертная фраза сейчас перешла в ироническое русло, и некоторые умудряются употреблять её даже с насмешкой, если не с издевкой. Но русский язык и действительно, кроме как громадиной великой и могучей, точнее и не назовёшь. Язык потрясает бесконечным течением оборотов и форм, живёт сам по себе, растёт и набирает скорость в своём росте. Хорошо это или плохо? Сложно? Да, очень сложно, я считаю. Одолеть такую  махину, овладеть ею…

Да и кто знает её лучше? Это сродни той мелодии, которую пытаются повторить. Кто более точен? Чья мелодия более красива и правильна? Возьмите сотню прекрасных музыкантов, и прикажите им озвучить одну ноту, и будет сотня прекрасных, правильных, неповторимых нот. Так и русский язык. Потоки слабых ручейков русской речи, стекаясь со всех концов огромной страны, сливаются в реки, и где-то, ввиду определённых или случайных коллизий, образуют озёра и даже моря, и, набирая мощь и массу, впадают в громадину океана. Ни кто не подсчитает, сколько таких ручейков безвестно кануло в Лету, или было уничтожено, засыпано и разрушено, сколько рек и речушек унесли в своих водах горечь чьих-то слёз. Сколько озёр помнят и хранят в себе гордость великих побед и позор предательства. И вода этого океана, бесконечно и безначально смешиваясь и обновляясь, лишь блестит мелкой рябью в солнечном свете, либо бешено пенится взрывами штормовых брызг. И что лучше, что правильнее тут? Штиль? Шторм? Изучение русского языка – дело, по крайней мере, весьма амбициозное. Да, нам с вами можно приложить усилия, и с минимальной погрешностью подсчитать количество капель в океане. Да-да, конечно. Да и кто подвергнет сомнению наши результаты и выводы? Я сейчас наобум выдам вам совершенно невероятную цифру, а вы попробуйте опровергнуть меня!.. Так и русский язык. Имея потрясающее количество синонимов и оборотов, язык являет собой космическую бесконечность, которая множится и движется сразу во всех направлениях, как и Вселенная. Удивительными открытиями полон русский язык. Впитав и растворив в себе практически все существующие языки, русский язык (речь, молва, говор, слово!) живёт сам по себе, и постижение его надёжно прячет в своих недрах порой удивительные открытия. Часто слова приобретают совершенно противоположный раннему смысл, видоизменяются,  меняя цвет и вкус, оттачиваются словно прибрежная галька, и даже рассыпаются в пыль.  Например:

Суровое слово «кощунство» вызывает в нас некую оторопь. И это правильно. Обвинить кого-то в кощунстве – это очень серьёзно. Испоганить  «Вечный огонь» – кощунство. Посмеяться над святыней – кощунство. Адекватный человек добровольно и разумно ввёл в свою этику рамки морали, преступать которые не позволительно, и это тоже правильно. Обидеть старика – кощунство, предать родителей, бросить детей… Множество ужасных примеров. И самый яркий из них – кощунство, это значит надругаться над святынями верующего человека.

Многие современные исследователи слово «кош» (кощи) в древне-русском языке приписывают к таким значениям, как – судьба, знамение, удача, знание. В Древней Руси «кощюны» – это сказители басен, бродячие песенники, рассказчики сказаний, былин. Как «акыны» в Азии. Собирая вокруг себя людей, седовласый кощун распевал песни, сказывал байки, и почитался в народе, как мудрец, знахарь и даже колдун. И не мудрено. Во время летней страды орава ребятни собиралась вокруг старика с гуслями, пока взрослые работают, и кощун развлекал детей сказками и песнями, нехитрыми фокусами и шутками, неминуемо обрекая себя на приписывание ему волшебных качеств. «Многы събирающе к кощюнником, и гудет, и сопит, и пляшет ведмак» встретим мы в ранних рукописях. «Многие собираются вокруг кощюнника, и на гуслях , и на дудке сыграет, и спляшет ведьмак». Странствуя от селения к селению, кощюны занимались плетением украшений из сена и кожи. Утверждают, что традиционное украшения Дохристианской Руси – плетёная повязка на лбу, придерживающая волосы в подобие более позднего гребешка (ободка), была у славян ещё в первом веке до нашей эры. «Когда дитятко выздоровет?»,– женщина подносила к вещему кощуну больного ребёнка. «Выздоровеет!,– отвечал хитрый кощун, даря диковинную плетёнку, — Вот, пусть носит, и выздоровеет!» Ношению плетёного «кощуна» у славян предавали сакральное, мистическое значение. Каждый род плёл чуть по-особенному, внося свои элементы рисунка, набор целебных душистых трав, и ношение «кощуна» определяло статус и особую принадлежность к роду. Кощуны были и детские, и женские, и свадебные, и даже поминальные. Недобрым знаком было потерять кощун. А лишится его в молодецком поединке – тяжёлый позор для мужчины. Девушка, принявшая кощун из рук парня, тем самым давала согласие на брак. Отсюда и пошёл венок невесты. Девушка с венком на голове – значит просватанная добровольно. Приняла венок, и сама носит его, не бросает. А будущий жених ещё надвое подумает, прежде чем плести для девушки кощун. Отвергнутый кощун – большой позор.

Считается, что именно древне-славянский «кощун» нёс в себе не только функции гигиены, эстетики и мистической силы. Славяне завязывали на нём узелки в определённом порядке, и кощун нёс в себе тайные памятки, послания, и даже долговые расписки! Отец вручал сыну такой вот «богатый» кощун словно в наследство, и тот носил его на лбу, и все видели – завидный жених растёт, и корову ему посулили, и коня должны дать, как женится. Всё расскажет кощун о своём владельце. А вот дочь кузнеца, а вот сын знахарки. Кощун выполнял функции удостоверения личности, если хотите. Получить кощун, сплетённый руками самого «кощуника» (бродячего ведьмака), с неведомыми рисунками и травами, «заговорённый» и волшебный – было великой удачей.

 … Гонения на кощунов пришли вместе с Крещением Руси.  Писали жалобы назначенные в селениях священники: «Мнози убо тщеславы кощюном бегут, бо во храме нету» – «Многие уходят с радостью, заслышав кощуна, потому что он в храм не зайдёт». И Христианская Церковь объявила кощунов порождением дьявола, и объявила охоту на них. «Езыче черкови не виде гудуть, кощунят» (язычники в церковь не идут, а играют на гуслях и проводят свадебный ритуал с помощью кощуна),  писал очередной жалобщик, поясняя отсутствие щедрой подати в самый сезон свадеб, когда «езыче» (представители какого-нибудь славянского рода до Христианства, отсюда – «язычники»), праздновали свадьбы и проводили похоронные обряды в старинных традициях. Гусли, сопелки (дудки), да и самих скоморохов объявили вне закона, заклеймив чертовщиной.  Бродячих кощунов-сказителей отлавливали и казнили прилюдно, но с плетёным украшением «кощун» справиться было  не просто. Предпочитая смерть позору снимания кем-то с головы «кощуна», многие славяне отвергали церковь, и уходили в лес, где на них так же объявлялась охота. “Кощун немрущий” – печальный прообраз загнанного в лес язычника, упорно выживающего в изгнании, словно зверь в лесу, нашёл своё рождение в литературном образе злобного волшебника Кощея Бессмертного. Слово «кощунство» надолго прочно вплелось в русский язык, как надругательство именно над христианской верой. Крестя Русь «мечом и огнём», сподвижники церкви силой срывали плетёнки с голов славян, и кощуны торжественно сжигались на лобном месте под вой и стенания поселения. Не принимающие христианство «езыче» также придавались анафеме, и принимали смерть целыми деревнями. Кроме физического уничтожения, также особое место отводилось и идеологическому искоренению “кощунов”, им приписывались зловещие кровавые жертвоприношения, мерзкие ритуалы, каннибализм и проч.  Кощунствовать (кощунить) – значит идти против христианской церкви, соблюдать свои обряды и обычаи предков, поклоняться законам своего Рода. «Не кощунствуй!» – буквально – будь предан только лишь христианской вере, отвергни прошлое своих предков!» Итак всё же, что это? Хорошо или плохо кощунствовать?