Исповедь.

images-3… Церковь поставили на склоне небольшого покатого утёса вкруг старой дороги, спускающейся к воде, каких тут много. Кубань разливается в этих местах широко и вольно, часто выходя из берегов, образуя зарастающие камышом небольшие запруды, тут же обживаемые местной пацанвой. Иной раз и смех берёт, и умиляешься невольно – до чего уютно и с умом всё приспособлено. Вон мосточек уходит с берега, будто зовёт – разбегись, мол, давай, прыгай в тёплую воду!..

А вот в тени раскидистой нечёсаной ивы кто-то лавку приспособил. Рыбачь – не хочу! Красота такая… На этой лавке до утра бы просидеть с любимой. А церковь хоть и маленькая, обыденная*, а чистенькая, новенькая, прибрана всем миром, цветочки посажены по всем сторонам, единственный купол новой резной жестью выложен, на солнышке блестит, как серебряный шлем. Невеста, а ни церковь!.. В обе стороны к берегу по десятку берёзок высажено, а позади уже и садочек вишнёвый цветёт, и яблоня-красавица выше всех поднялась. Приход тут небольшой, а все свои.
–… Грешна я, батюшка… Ой, грешна, спаси бог!..,– Наталья Юрьевна встретила отца Алексия ещё в деревне, напросилась на исповедь, и вот сидят они уже целый час пред образами в кельице, и старая женщина плачется батюшке о грехах своих, а тот слушает её смиренно, не перебивает, как и должно, кивает лишь иногда, даёт выплакаться-то…
… Живёт Наталья Юрьевна одна. А домик у неё хороший, справный. Покойный муж сам сложил, да приумножил, а Наталья сберегла, да сохранила. А детей у них так и не случилось.
… — Так и живу я, батюшка, и грех ведь жаловаться, и ем досыта и сплю тепло… А всё душенька мается… Мне-то разве много надо?.. Николай-то мой, покойный, и огород выправил, и теплица у меня, и банька, и садик – всем на зависть… И курочек у меня полтора десятка, и уточки есть, и свинку держу, и пенсию откладываю всю до копеечки… А всё же, поганка окаянная, маюсь, света белого не вижу…
Отец Алексий поглаживает куцую бородку, видя, что старуха горестно умолкла, вставляет ласково:
— Покайся, милая… Расскажи, в чём грех твой. На то я и поставлен тут, помочь душе заблудшей к Господу-богу нашему найти просветление, и покой мирской, и радость, и успокоение…
И Наталья Юрьевна вздыхает, исподлобья поглядывает, глаза не смея поднять, бубнит потихоньку, всё норовя рот платочком прикрыть, всхлипывает:
— Вот и говорю я, святой отец… Поганка я безобразная!.. И что неймётся мне?.. Чего не хватает-то?.. Вот у сестры-то, у Таньки моей, куда ни глядь – везде забот полон рот!.. Везде убыток!.. И корова ихая болеет – того гляди издохнет… И дом у них развалюха, на ладан дышит, как они зимовали-то, ума не приложу?.. Дому поди сто лет уже!.. Не дом, а так… Мазанка* худая!.. Со всех щелей так и свищет!.. А детишек пять душ!.. На что живут, один бог знает!.. А с утра до вечера и смех, и на гармошке её Ванька пиликает!.. Ни чем не проймёшь их… Ванька-то её беспутный – и в город нанимался, обманули, и тут у нас не особо наработаешь… Огородик у них – суглинок один – тфу!.., а не огород!.. И смотреть не на что, дрянь ведь огород, право слово!.. Ни то что мой!.. А и живут!.. А на что живут-то?.. Голытьба!..
Наталья тщательно высморкалась, совсем успокоилась, продолжает быстрее, привычно перечисляя, по-деловому:
— У их ведь если пару куриц когда было, то и всё!.. Ей-Богу!.. (истово крестится, быстро кивает трижды, будто ей не верят) Вот тебе истинный крест!.. От силы – штук пять когда было, а и то – все тощие, шо воробьи!.. Ей-Богу!.. Кормёжки-то нету!.. Детей пять душ один за одним настругали, поди тут прокорми всех!.. А Ванька ейный и в ус не дует!.. С утра то топориком стучит – козлика дитю для потехи ладит из полешка, то на гармошке своей барабанит!.. Опять же его малые пляшут вокруг!.. Младшие у них-то, Валька золотушная да Мишка-заика – больно плясать горазды… Как гармошку услышат – давай по двору скакать!.. Шо цыгане!.. Дома в рот положить неча – а они по двору скачут вприсядку!.. Ей-Богу!..
Старуха оскорблённо хмурится, зло оправляет юбку, после едкой паузы говорит громче:
— И скачут, и скачут!.. И скачут-веселятся!.. Я недавно Таньку к плетню как-то зову, говорю: “Таньк!..(делает плаксивый страдальческий голос, горестно качая головой)… А, Таньк?.. Как же вы зиму-то переживёте?.. А?.. Горемычные… Ведь корова-то не ровен час издохнет?.. Ведь и молока уж какой месяц не даёт-то?..” А она мне: “А ни чё!.. Переживём с божьей помощью!” (отвечая за беспутную свою сестру Таньку, Наталья Юрьевна говорит так, будто та и пьяная и дурная: весело, громко, с дурашливой улыбкой).
После злой паузы, старуха опять одёргивает юбку, поджимает губы, говорит громче, будто отец Алексий ей не верит:
— Так и говорит!.. “Переживём!..” Я ей (опять плаксиво): “Таньк!.. Ведь гармошка-то зимой вам борща не сварит!.. Куру не родит вам гармошка-то!..” А она мне: “Ни чего!.. Не первый раз поди!”…
Святой отец деликатно кряхтит, подбирая слова, и Наталья Юрьевна торопливо продолжает, чтобы высказать недосказанное:
— И ведь на что живут, ума не приложу!?.. На что?!.. Тут кажну копеечку одну к другой складываю, берегу!.. И сарайчики у меня, как куколки, и свинка в кирпичном домике-то. От покойного мужа, царствие ему небесное, всё осталось-то, не двор – а усадебка барская!.. И крышу в железо перекрыла, почитай пол тыщи отдала. И погребок всегда и сух и полон!.. И разносолов у меня, и буженинки, если надо!.. Хоть выбрасывай!.. Я уже и не вожусь-то сама в огородике, на стороне нанимаю, больно хлопотно в моём-то возрасте!.. А Ванька ейный – дурак-дураком!.. Прости, Господи!.. Пол лета у меня батрачил, а я и проверяю его, на честность-то, говорю, мол, (плаксиво) ” Ваня, ты уж с меня-то, как с ближней сродственницы сильно цену-то не ломи!.. Уважь, мол, старушку-то!..” (одёргивает юбку, продолжает обычным голосом): А он мне: “А ни чё мне не надо платить, Наталия Юрьевна!.. Нешто я не понимаю – мужика в доме нема!…” Представьте!..
Старуха раздувает ноздри, чтобы передохнуть от возмущения, и добавляет “ванькиным” голосом:
–…”Раз уж вы в заботе нуждаетесь, то кто ж вам поможет-то?”, говорит!.. Представля-яшь?.. О-о, какой народ!.. Я ему по-божески: “Ванечка, ты хоть вон курочку возьми, у тебя ж деток – семеро по лавкам!” – Не берёт!.. Яблок за пазуху набрал десяток, смеётся: “Когда сильно прижмёт – попрошу! Чай не чужие мы с вами!..” Представляшь?..
Совсем разойдясь в обидных воспоминаниях, она скрещивает руки на огромной груди, закидывает ногу на ногу, продолжает уже сама себе, зло сверкая глазами, не обращая внимания на батюшку:

— Это – Я – “нуждающаяся!”… Я!..
Непроизвольно покачивая ногой, всё больше и больше подзадоривая себя, выговаривает уже откровенно зло, аж слюной брызгает:
— Это – Я!.. У самих портков – две пары на пятерых, а я у йих — “нуждающаяся”!..
Отец Алексий, видя, что женщина погрузилась в мрачные воспоминания, облизал губы, подготовив умные слова, но, кротко посмотрев сбоку на злую, как чёрт, Наталью Юрьевну, вдруг осёкся, и закрыл рот.
— Ни чё-о…,– старуха протягивает тихо и зловеще, не мигая уставившись куда-то в забор,– Ни чё-о… “Не прижало” их, видать… Посмо-о-отрим… Как вы зимой-то… На гармошке!..
Посидев в тишине несколько минут, оба закряхтели. Наталья поворачивается, привстаёт, вздыхая:
— Пойду я, батюшка… Спасибо тебе. Успокоил, уважил… Дай-то бог!..
Отец Алексий встаёт, привычно готовит слова напутственные, и… опять закрывает рот.
… Прощались уже у скоромного заборчика, и батюшка, троекратно перекрестив кланяющуюся старуху, напутствовал во след:
…– Прочти, милая, трижды “Отче наш” пред образом святым, и отпустится тебе… Ступай, милая…
Наталья благодарно кивает несколько раз, и быстро уходит.
… Уже в деревне, подходя к худому забору сестры, она издали слышит гармошку и весёлый Татьянин голос:
— Мишка!.. Ну-ка, подь сюды, поросёнок!.. Ну-ка!.. Ой, сейчас кто-то горячих получит от меня!… Ой, получит!.. Кто босой на двор ходит?..
Ребёнок заливается смехом, убегая с визгом, и гармошка играет громче.
Наталья Юрьевна оглядывается по сторонам, и, украдкой прильнув к забору, видит сестру, развешивающую стиранное бельё, и  её беспутного Ваньку, сидящего на пороге с гармошкой, и детей возле Ваньки.
Зачерпнув сырой земли, Наталья Юрьевна бросает через забор грязь в висящую на верёвке простынь, и бежит к своему дому, зажимая рукой смеющийся рот…

_______________

обыденная* – так назывались церкви, которые строились всем селом. “Обойти” село, собрать, кто чем может помочь, нанять бесплатно.

мазанка* –  хата, поставленная из вязанных жердей, обмазанных вручную глиной. Обычное жилище бедняков в старину.

Один комментарий

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Алик Гасанов

Чтобы объяснить, откуда я родом, обычно спрашиваю: фильм "Белое солнце пустыни" помните? Вот я именно из тех краёв. Родился и вырос я на берегу Каспия, в г. Актау (бывший Шевченко). Сочиняю редко, чаще пересказываю реальные истории. В своих повествованиях прежде всего я ценю уважительное отношение к читателю. Просто рассказываю историю, а о чём она - каждый поймёт по своему.

Вход

Войти с помощью: 

Сейчас на сайте

Никого нет on-line