images-22 …  Еженедельные эти встречи с психологом введены были в режим распорядка дня учреждения. И для всех нас это был тягостный и занудный “обязОн”, и если кто-то из новичков по дурости вдруг отказывался от плановой задушевной беседы, то встречу с психологом проводили немедленно и вне очереди, притащив, как правило, дурака за шиворот по коридору. Считалось, что встречи эти благоприятно влияют на процесс оздоровления и перевоспитания, что меня сначала откровенно и злило, но потом стало развлекать, и я даже ждал уже этих встреч, как в детстве когда-то ждал программу “Будильник” каждое воскресенье.

…Психологи менялись с неприятной стабильностью, и это тоже сначала огорчало. Только, бывало, привыкнешь к очередному воспитателю, и он вроди бы тоже уже проникнется к тебе, и перестанет торопливо прятать ножницы в ящик стола при твоём входе в кабинет, как на его месте вдруг появляется новый незнакомый человек, который изучает тебя из далека, словно букашку под лупой, не зная ещё, прыгает эта тварь или нет?
Больше всех из таких вот психологов в память мою врезалась Ирина Лукашина. Невысокая, русоволосая, чистенькая девушка лет 23-х. Ох, как хороша была Ирочка… Вряд ли рожала… Из всей косметики – только чуть подкрашенные реснички. Ручки точёные. Пальчики ухоженные и тонкие так мило гармонируют с еле заметным пикантным излишком в области бёдер при совершенно идеальной талии. А улыбается так, что хочется укусить в уголок рта…
Бог весть, на кой чёрт судьба закинула её в это учреждение, но со своей должностью Ирина старается справляться на совесть. И на столе и в картотеке у неё образцовый порядок. Отличница, как пить дать!..  Первое время она изо всех сил старалась скрыть робость под официальный тон, делая взрослый голос:
— Садитесь, пожалуйста,– и расправляет плечи, чтобы казаться выше.
И я с удовольствием присаживаюсь на дальний край кушетки, чтобы не пугать её.
Она пару раз тихо хмыкает горлом, будто готовится зачитать прогноз погоды:
— Как вы себя чувствуете? Хм…
Мы оба отлично знаем, что мне нужно отвечать. Жаловаться можно только на самочувствие. И то, в нейтральных тонах. Так… Мелочь какая-нибудь… Не выспался, например. Один чудик недавно выложил дежурному терапевту всю правду-матку о ночных кошмарах, а тот и выписал ему галопередол на 2 дня…
Наблюдая, как Ирина красиво делает наклон ручки, строча в моей медкнижке, я пытаюсь затянуть визит:
— Да… знаете ли…  доктор,  как-то задержался я тут, что ли?
Девушка, не меняя позы, взмахивает ресницами снизу вверх, словно вилами распоров мне живот, застряв остриями где-то под кадыком. Горло сдавило так, что невозможно вдохнуть, и судорога между лопаток мощно потянула шею, запрокидывая голову назад. Падая на спину, я пробиваю головой стену, и битый кирпич с сухим пыльным стуком высыпается мне на лицо, забивая пылью штукатурки глаза и разбивая в кровь губы.
–… Вы меня слышите?
Я больно сглатываю, и фальшиво медленно зеваю, прикрывая рот, чтобы она не заметила моего приступа. Испугается. Уже второй раз она невольно скосила прелестные глазки на кнопку вызова, контролируя расстояние до неё.
— Как вы себя чувствуете?
Голос мой на удивление быстро восстановился после спазма, и почти не хрипит:
— Хорошо…
Она секунду думает, и опять пишет.
… Из хлебного мякиша я слепил ей неделю назад толстого кота размером со спичечный коробок. Кот потешно сидит, растопырив лапы. Пузо круглое, рожа нахальная, довольная, лапы в боки. Вместо глаз – головки спичек воткнул. Теперь кот сидит на Иринином подоконнике, на небольшой круглой салфеточке. Под мышкой у кота завядающая ромашка, сунутая Ириной, видимо, пару дней назад…

…– Лекарства принимаете регулярно?,– девушка смотрит так внимательно и немножко тревожно, что я невольно улыбаюсь, и поспешно ёрзаю, шаркая тапочками:
— Да-да, конечно…
— Аминозин?
— Угу… И сульфазин тоже…
Она недоверчиво щурится, выдержав паузу, и опять пишет, а я перевожу дух. Завиток на виске Ирины нежно щекочет маленькое ушко с дырочкой без серёжки. А по её шее с еле заметным серебряным пушком, вниз под накрахмаленный воротничок халатика убегают мурашки. Прохладно в кабинете. Беззвучно втягиваю запах красавицы… Под халатиком розовый тонкий свитерок. Прелесть, как хороша!
… Наконец-то закончила писать, положила начинающую дымиться авторучку на стол перед собой. Скрестила ручки в локотках, осматривает меня:
— Есть какие-нибудь жалобы у вас? Пожелания? Как вы спали сегодня?
А я вижу как авторучка медленно желтеет, покрываясь испариной, теряет форму, и, слабо вспыхнув голубым мерцанием, начинает медленно стекать по столу, подползая горящей лоснящейся пластмассой к локтю Ирины.
— Вы меня слышите?
Белоснежный рукав желтеет, и, мягко почернев, вспыхивает алой сеткой, словно изнутри сигару приставили.
— Эй! Вы меня слышите?..
Расширяясь, пятно поползло вверх, защёлкало, разгораясь, и, с томным невесомым “пах!”, занялось слабым желтеющим огоньком до самого плечика девушки.
Я совершенно отчётливо вижу, как не в силах сдержаться, я легко несколько раз стряхиваю ладонью пламя с её рукава, молниеносно склонившись над столом.
Ирина, звонко ахнув, бьёт ладошкой по кнопке, и отъезжает на стульчике спиной к окну, закрывая голову руками, а я понимаю, что зря я это сделал, и сажусь на место, слушая, как по коридору бегут санитары. Зная, что они будут валить на пол, я ложусь на кушетку, кладу открытые ладони на живот. Дверь открывается. Шум, гам. Один держит ноги, другой выворачивает зачем-то руку, прижимая мою голову к кушетке, и я вижу, как мой хлебный кот испуганно выглядывает из-под шкафа, выжидая момент, чтобы достать лапой обронённую в спешке на пол ромашку…