images-26 … С пацанами из Украины служил я в армии.
Их было меньше, конечно, чем русаков, но хлопцы они в основном справные и колоритные. Крепкие и здоровые. Открытые и разные.
Сашка Зубков из под Киева. Здоровенный парняга, добрый и вечно-голодный. На роже всё время тревожно-грустное выражение человека, который уже два часа ждёт обеда. Огромный богатырь, кулаки, как арбузики, а добрый, дурачина, надурить его, как ребёнка, раз плюнуть!.. И ведь знает, что дурят, а лыбится, мол, да ла-адно…Игорь “Столя”. Фамилия интересная – Столетний. Прямая противоположность Санька. Тонкий, юркий. Абсолютный блондин с белыми бровями, конопатый и черноглазый. Разговаривает, словно куплет торопится допеть, а слуха ноль:
— Та шо оно мне так и не надо було кабутта… Шо я, коняка им, што ли, овсянку шамать, ёханый бабай?..
Вадик Буряк. Копчёный крепыш. Сила звериная, а добряк и эрудит. Стричь наголо его не стали, потому как Вадик и так лысый почти. Зрение минус восемь. Штангист. В то время брали всех подряд. Были и с врождёнными пороками сердца и откровенно сумасшедшие, как я видел. А Вадик умён, воспитан, а почти слепой. Удивительно.
Грива Андрюха. Тщедушный доходяга с “куриной грудью”. Отец его дал взятку, чтобы Андрюху (по сути горбатого!) взяли в армию!.. Андрюха из деревни под Черниговом. В армию не сходит – жениться не сможет, ни одна девка “не пойдёт” с ущербным. И вот пыжится Андрюха изо всех сил, старается. А сам дохлый… В бане купались, смотрю, а у Андрюхи “в том месте” и волос нет вообще. Дитё…
Мишка Байбок. Ох, Мишка, Мишка!.. Смешливый красавчик, душа и украшение компании!.. На присягу к ним приехали почти что к каждому! Москва рядышком, из Украины ночь езды на поезде. Ох, и отожрались мы, помню, мама дорогая… От пуза!
Нас, новобранцев, человек двести, и из этого числа двадцать штук – хохлы, и к каждому из них приехали!.. Мамки, тётки, бабки… А к Мише ещё и сестрёнка напросилась… Олэся. Стройная глазастая красавица. Кожа белая, коса чёрная ниже попы, а попа… Почему я не умер маленьким?… А улыбка… Губки в морщинку, сухие, розовые… Мама, роди меня обратно…
… — Берить трошки! Вгощайтесь, хлопци!..,– с тарелочкой обходит столы, огурчик солёный подаёт в точёных пальчиках, а я дышать не могу, чтобы её аромат не отогнать дыханием…
Лёха Кравченко. За гигантский рост его все зовут “Кран”. Смешливый добряк.
С него-то всё и началось…
Как и все остальные нации, для нас хохлы – они и в Африке хохлы.
Каждая национальность несёт на себе определённый набор общепринятых примет и… признаков, если хотите. Нет же, я никогда не посмею оскорбить чужую нацию и веру, и в отношении своей тоже никому не позволю выказать неуважение или ещё чего там. И каждая нация также имеет свои определённые соображения в отношении других. Кто-то прав, кто-то не прав… Мне ли судить? И ребята из Украины так же, как и другие, создали определённый образ своего народа в глазах нас, остальных. Кто-то их любит, кто-то нет, но в любом случае есть такое понятие – хохол. И совсем не обидное это слово, граждане. Они и сами себя так называют, и я не вижу в этом ни чего обидного. Любого из нас называют именно так, как мы это позволяем. За глаза может быть и меня зовут как-нибудь обидно, но в глаза они это скажут едва ли. Так и с украинцами. Важна интонация. И право твоё назвать человека именно так.
В закрытом ограниченном обществе, очерченном возрастными рамками, волей не волей мы ищем определённого сообщества если не единомышленников, то соратников. Проще говоря – мы формируем градацию по самому примитивному и беспроигрышному принципу – по землячеству.
И это тоже правильно и разумно. Я помню как я прибыл “в армейку”, запуганный со всех сторон знатоками ужасов дедовщины, и с первых же дней всё ждал, когда уже “начнётся”, а всё не начиналось и не начиналось чё-то… И вот чуть не на пятый день моей службы “в учебной роте” дневальный мне говорит как-то:
— Чё-то тебя дембеля искали… Хохлы, что ли… С третьей роты. Вечером, говорили, опять подойдут.
Я не нашёлся, чем ответить, и стал тревожно ждать вечера, ломая голову, чем я мог заинтересовать дембелей с третьей роты, да ещё и хохлов?
… Вечером пришли:
— Кто тут у вас из Шевченко?
Один нахально кричит на всю казарму, ещё трое не спеша шуруют походками пеликана, руки в брюки, пилотки на макушках.
— Я…,– говорю, нащупав в кармане заготовленные на всякий случай ножницы.
Обступили, разглядывают, как ёлку новогоднюю:
— С самого города?,– миролюбиво кладёт мне на плечо руку.
— Да.,– говорю,– с самого города,– аккуратно снимаю руку.
— Да не парься, зёма!.. Ты с Шевченко, что ли?
— Ну…,– говорю я, тоже начиная понимать и улыбаться.
— Чё там, как оно?,– меня немного тормошат, уводят ласково, и усаживают в уголок, небрежно “смахнув” оттуда салаг,– Рассказывай!.. Ни какая тварь не обижает тут?..
— Да не…,– говорю,– нормально всё…
— Сколько вас тут?
— Кого?
— Из Шевченко, говорю, сколько вас?.. В штабе как сказали – из Шевченко есть мужики, я прямо офигел!..,– потрясающе пахнущий одеколоном дембель смотрит на меня, как на жену родную, того гляди целоваться полезет. Мне аж не удобно. Со всех сторон пацаны из щелей на меня смотрят, пискнуть боятся, глядят с уважением и завистью.
— Да один я,– говорю,– Сам обалдел! Как в автобус меня одного загнали, так один до Москвы и доехал… Через Гурьев.
— Через Гурьев?..
Сидим ржём. Классные пацаны!.. Повезло, ей-богу… Только приехал, смотри… А тут земляков целая куча.
— А чё там, стадион достроили?
— Стадион?,– удивляюсь, — Да. Давно уже… Лет пять…
— Уже играют?,– лыбится, волнуясь.
— Играют,– я не успеваю отвечать, тот в глаза заглядывает, наглядеться на меня не может,– С Алма-Аты приезжала сборная… Динамовские тоже, играли уже, говорят…
Вздыхает счастливо, будто долгожданные новости услышал:
— А дамбу снесли?
— Какую дамбу?
— На Воловке…
— На какой “Воловке”?,– улыбаюсь глупо, и он тоже удивляется, помолчал чуток:
— Ты точно с Шевченко, не пойму?
— Ну.
— Воловку не знаешь, что ли?
— Не знаю.
— Давно в Шевченко-то?,– рожа у него растягивается, и смотрит с упрёком.
— Родился я в Шевченко… В Умирзаке. В посёлке..,– говорю я медленно.
— В каком “Умирзаке”?…
Короче, через минуту выясняется, что я не из украинского Шевченко, а из казахстанского, и пауза повисла неловкая, и вроди только что обнимались-целовались, а на кой целовались?.. Хрен его знает… Аж не ловко.
— Ну, ладно… Давай.
— Давай,– провожаю делегацию.
И те уходят демонстративно, картинно. Мол, живите пока, душары…
Короче, нормальные пацаны. Дружные, духом не падают, рожи бритые, разговоры разумные.
Но вот заметил я как-то через пару месяцев, что и между хохлами иногда чувствуется какое-то напряжение.
Для меня что тот, что этот – хохлы…
А встречаешь одного, бывает, постоят они, поздороваются, а тот, гляди, как-то в сторону глаза отводит, уйти старается.
— Чего это он?,– спрашиваю я Эдика Швачко.
— Та бендеровцы они там все…
Эдик отвечает просто и без осуждения. Типа, та белобрысые они… Или картавые…
… Само слово “бендеровцы” я слышал уже несколько раз, и для меня слово это ругательное или позорное, что-то из серии “фашисты” или “предатели”. К истории СССР я отношусь сугубо аналитически, хотя “бендеровцами” особо и не интересовался, но знал, не скрою, что есть такой печальный факт в нашей истории. Может и спорный, может и не досказанный. Но факт. “Власовцы” тоже, например… Печальная страница.
А тут в 89-году, при Советском, так сказать, Союзе, смешной парень из Ворошиловграда, провожая взглядом своего же земляка (как мне казалось), смотрит ему в спину без злобы, без сожаления, но со знанием чего-то такого, что мне совсем не известно… Восемнадцатилетний пацан смотрит в спину ровеснику, и…
И сразу заметно стало разделение “лагеря хохлов” на группы.
Большую часть группы составляли “просто хохлы” – работяги, чистоплотные и добрые, смешные, и со своими прибабахами, разные короче, и в то же время одинаковые, будто двоюродные. А те, кого называли за спиной “бендеровцами”, как мне показалось, держались особняком, перемигивались-переглядывались в общей толпе солдат, отмалчивались, но собирались часто в группы, дистанцируя, и показывая какой-то неведомый мне особый закрытый статус.
Сразу оговорюсь – ни одной стычки и даже перебранки между этими лагерями я не заметил. Со свойственной мне занудностью могу отметить только то, что первые (небендеровцы) на “бендеровцев” имели лёгкую обиду (типа той, которую таил мой сын на нас с женой, когда мы шушукались за его спиной по вопросу “что подарить на Новый год?”), а “бендеровцы” в свою очередь откровенно презирали этих, не подпуская к себе близко и шушукаясь. Также было очевидным для многих, что озлобление “бендеровцев” часто не поддаётся ни какому объяснению. Совершенно родственные приятельские отношения между собой эти парни спокойно сочетали с непонятной нам подлой изуверской жестокостью по возможности. Горе-горькое было попасть такому вот “небендеровцу” в роту, где дембеля откуда-нибудь из-подо Львова. Самые жуткие случаи дедовщины, как правило, были именно при таких стечениях обстоятельств. Проявляя завидную фантазию, “бендеровцы” отыгрывались так изощрённо, что мы поражались порой: “Да на кой тебе вообще это надо? Шо он тебе сделал, ё-моё?”… Нет, наказать негодяя – это святое. Но… Изо дня в день всей толпой планомерно и настойчиво издеваться над абсолютно незнакомым дохляком, доводя его до петли… Своим же земляком, но “не бендеровцем”…

Я до сих пор не знаю, на чём стоит эта их правда…

PS Тем не менее я (я нерусский, подчёркиваю, и совсем не россиянин на тот момент!) за годы службы в армии умудрился заработать положительное отношение к себе со стороны практически всех своих сослуживцев, и даже тех, кого мне пришлось убеждать в чём-то физически. С удовольствием передаю привет Харалду Даргузису из Риги, Алтыну из Оша, Самату Джаугаштиеву из Узеня, Андрюхе Бречкину из Краснодара, Ринатику из Уфы и всем, кто меня помнит. Борисенко Андрюха из Ташкента. Заза из Поти…