0_1ab6fc_fe41c4eb_orig… Был у нас по-соседству в одной бригаде занудный тип один. Помню фамилию звучную его – Бречкин, а по имени Андрюха. В свои сорок с лишним лет Андрюха отличался редким талантом такого ядовитого занудства, что частые побои на его бледном лице воспринимались всеми как должное, а привычное его одиночное сидение где-нибудь, хоть в изоляторе, хоть просто поодаль от всех в сторонке – естественным и разумным. Прочно завоевав репутацию “чудика”, Андрюха всё дальше отдалялся от коллектива, и замыкался, что удручало меня.  Слушать его нытьё было интересно. Обычно он говорил сам с собой, размышляя при очередном своём разносе в адрес действительности вообще. Доставалось от Андрюхи многим. От неряхи-баландёра,  до, например, режиссёра какого-нибудь фильма. Не терпел фальши Андрюха!

Радио у нас не выключалось ни днём ни ночью, и Андрюха как правило разговаривал только с ним. Слушать это было сложно. Диктор поставленным голосом зачитывает серьёзные вещи, а Андрюха изловчается вставлять свои идиотские коррективы в текст. Например, диктор рассказывает взволнованно об аварии, в которой пострадала автоледи, и Андрюха в тон диктору в паузах вставляет свои выводы короткой песенкой: “Авто-леди на мо-педе пострадала-страданула…” А далее идут новости о международной обстановке, и Андрюха замирает, внимательно слушая. Его ядовитая нелюбовь к Америке и к Обаме лично – нам известна, и я жду очередной порции. Дослушав до конца, Андрюха хмурится и зло бормочет, вздыхая: “Взяли бы и написали, так мол и так… Вашингтонская область, город Вашингтон… Белый дом, второй кабинет, Бараку Обаме. Так мол и так, Обама… Чмо ты поганое!.. Сука такая…” И дальше без запинки чётко и аргументированно, что мы аж замерли.
Особую страсть Андрюха имел конечно же к критике современной эстрады. Мы прислушивались к очередному его монологу, и уже через минуту прыскали смехом, отложив работу. Мешанина Андрюхиных разглагольствований была обильно приправлена вокальными импровизациями, причём исполнял их Андрюха мастерски. Начинал он внезапно, и будто издалека, напевая и умышленно уродуя услышанное по радио:
— Встретил теб-бя я.. Была ты так-кая вся!.. ми-илая…,– по-тихоньку блеял он неожиданно, издевательски завывая и похабно покачивая куцым задом, — Милая-милая, милая сердцу кр-расивая… Ёханый бабай…
Любую, казалось бы, безобидную песню, этот змей преподносил так, что невольно начнёшь сомневаться в её безобидности. Удивительно было так же и то, что, раскаляясь, Андрюха уходил в раж, и к концу своего ядовитого монолога сам откровенно расстраивался и сатанел, громко покрывая автора и исполнителя таким сложным восьмиэтажным матом, что мы замолкали, что бы ни чего не упустить и дослушать до конца.
— Жы-ыл был худо-ожник одын!
(вдруг затягивает он басом с сильным грузинским акцентом)
Домик имел и холсты…
Но!..( длинная пауза и указательный палец вверх)
Он актрису любил,
Ту, что любила цветы.
(горький длинный вдох, и далее на пол-тона ниже)
Он тогда прО-Одал свой дом!
Про-Одал картины и кров.
И-и-и на все дэньги купи-ил…

Це-елое… стадо коров, бляха муха!…
… Андрюха презрительно сплёвывает и огорчённо качает головой, не обращая ни малейшего внимания на наше ржание:
— Поэт-т-твою нехай!..
А как доставалось песням-однодневкам рассказывать я не буду. Андрюха умудрялся импровизировать на ходу, меняя или переставляя слова, либо часть текста, либо весь текст. Грозным коршуном, бывал,о подскакивал он к задрипанному магнитофону в столярке, заслышав очередную “зьвизьду” (его словечко), склонялся к пыльному помятому динамику, слушал несколько слов, мстительно убеждался, и выдавал такую рецензию, что даже мои, видавшие виды, уши пристыженно краснели, пытаясь спрятаться друг за друга. Репертуар песен был очень скуден и, например, трогательную песенку про “ещё совсем малюсенькие ножки…” с лёгкой Андрюхиной подачи вся бригада пела уже машинально:”… глаза – похожи на пОпу!”… Причём ни у кого не получалось скривить рожу так мерзко, как это единственный раз сделал Андрюха.
Но случалось, конечно, что он вдруг замирал, дослушивая песню да конца, не проронив ни слова. Не помню, чтобы у него были претензии к Кобзону, Гвердцетели или Антонову, например. Большим и шумным событием, помню, была трансляция нового хита Серёжки Зверева “Алла”. Извините, но я пропущу абсолютно все варианты этих мерзостей и похабщины. Скажу только, что самым высоким рейтингом у нас пользовался наиболее популярный его вариант “Что ты делаешь с калом?..” Гадость, одним словом, что и вспоминать не нужно…
Уже будучи в госпитале, в забытьи туберкулёзной горячки, Андрюха трясся по-собачьи и бормотал куда-то торопливо вверх про город Виноград. На вопросы он уже вовсе не отвечал, а говорил быстро и удивительно складно, то переходя на шёпот, то выкрикивая надрывно в ночью про выдуманный им город. Смутно помню лишь короткий обрывок его бреда:
Объявляю планет парад,
Я негромко включу дождь.
Уезжаю в родной Виноград…
Моя сладкая
Ложь.
Если дождь, то к дождю град.
Если дом, значит настежь окно.
Если снег, значит снегопад…
И вино…