Год.

217688_main… Умница Катюша вопросительно подняла бровки, с готовностью положив ладошки на стол: “Мне выйти?”
Сергей Николаевич чуть качнул головой, перехватив её взгляд:
— Занимайтесь-занимайтесь, Катя. Вы не мешаете совершенно.
Лаборантка сухо кивнула, и опять “с головой” погрузилась в картотеку, раскладывая медкарты, и вклеивая талончики. Катя умничка. Месяц работает, а ведёт себя, как опытный медик. Ни одного лишнего слова или жеста.Пётр Ильич сел напротив Сергея Николаевича. Большой пузатый дед, одышка и вечная мигрень. Старик разменял восьмой десяток, но былая сила и стать видны до сих пор. Огромные ладони он кладёт то на колышущийся живот, то пытается сложить их на коленях. Стульчик маленький для деда, и стульчик скрипит жалобно и недовольно.
— Мне сказали к вам подойти…,– Пётр Ильич говорит с трудом, перехватывая вдох мелкими рывками.
На третий этаж поднялся и запыхался окончательно… Палочка едет по полировке пола и угрожает упасть.
Врач цепко просматривает снимки, листает пачку бланков, и дед ждёт, внимательно рассматривая врача, пытаясь угадать:
— Ну, что там, Сергей… как вас…
— Угу… угу…,–  тот досмотрел, нахмурился, и опять посмотрел.
Мужчины посидели, посмотрели друг на друга, скрестив пальцы.
— Ну, что я могу сказать вам, Пётр Ильич… Обманывать вас я не могу, и не хочу… Болезнь прогрессирует стремительно. Мы сделали очень много, и… я бы сказал даже, что больше, чем “много”… Тем не менее…
Врач говорит тихо, сухо и мягко.
Дед смотрит неотрывно, тяжело дыша ртом.
Привыкший к боли, он сжился с нею, и носит её с собой, словно больную руку, жалеет, холит, спит с ней, бережно согревая. И пугаться Петру Ильичу уже нечего. И возраст уже ни тот, чтобы пугаться, да и характер не позволяет. Старик ходит медленно, трудно, и сейчас думает только о том, как вернётся домой, снимет с себя куртку и мокрую обувь, и осторожно сядет на диван, посидит так полчаса, успокаивая дыхание, а потом осторожно ляжет боком, и поднимет сначала одну ногу, уложит, а потом, стиснув зубы, решится, и рывком поднимет с пола вторую ногу, тоже уложит, и опять будет сквозь зубы успокаивать боль дыханием, и боль задремлет, уютно прикорнув между печенью и тазом, и станет  боль теплее и мягче.
Пётр Ильич знает, что врачи обычно обманывают.
Нет, вы ни о том. Врачи всё время стараются успокоить, и обманывают, успокаивая, и старый Пётр Ильич теперь всем видом показывает, что он спокойно примет правду, и играть с ним не нужно.
— Сколько мне ещё,  доктор?.,– даже улыбнулся, подбадривая Сергея Николаевича.
Тот вздыхает, бросает на всякий случай дополнительный взгляд:
— Годик у вас ещё есть, Пётр Ильич… Месяцев 12-13… Извините.
Старик ни как не реагирует, и врач даже чуть удивлён.
— “Годик”…,– дед подводит итог, словно квитанцию пополам сложил,– Ну, что ж… Спасибо. Годик… Это хорошо…
Сделав три коротких вдоха, собрался с силами, и, скорчив мучительную гримасу, встал, еле разогнув спину:
— Можно идти?
— Да-да…,– Сергей Николаевич вскочил,– До свидания, Пётр Ильич…
— Приходить-то нужно ещё?..
— Ну-у-э… Приходите, конечно. Если вам нужно будет выписать рецепт… Приходите обязательно…
— Угу…,– Пётр Ильич по-стариковски раскладывает в голове всё по полочкам, направляясь к двери,– До свидания. Зайду, может…
— До свидания,– Катя с Сергеем синхронно кивают.
— Угу… Понятно…,– дед шаркает ногами возле порога, кумекая про себя, и, выходя боком, напоследок заявляет,– Я в мае к вам зайду, сынок!.. Хочу к дочке съездить, вот вернусь и посмотрю, если что… Она у меня в Саратове.
— Ох…,– Сергей Николаевич понимающе качает головой.
…– Да, далековато. Снег сойдёт, и поеду, прокачусь… Ага… На недельку-другую… До внучат…

— Да-да… Конечно… “Прокатитесь”…
А старик всё стоит, проверяя, всё ли досказал, махнул рукой, улыбаясь, извиняется:
— Ну, пойду!.. До свидания!..
— До свидания!..
— До свидания, до свидания…
… В совершенно прекрасном настроении Пётр Ильич прошёл по коридору, спустился вниз, и идёт теперь вдоль аллеи, привычно припадая на правую ногу, что-то раздумывая, даже рукой что-то чертит, планируя.
Как это хорошо, когда всё ясно и конкретно.
Год. Целый год!.. Можно разумно всё наметить и расставить по порядку.
— Это даже хорошо…,– бормочет под нос старик, и шагает так, что всем сразу видно, что он действительно так считает, а не успокаивает себя всякими глупостями.
Сестру можно навестить. Сотрудников даже… А что? Пройтись по “старой гвардии”.
— С “Шампанским”!…,– усмехается дед, и прохожие улыбаются. Идёт человек, сам с собой смеётся.
А чё? Пётр Ильич “хлопчик свободный”. В парикмахерскую зайду. Туфли куплю новые…
— К Вере Семёновне можно даже,- вздыхает, умиляясь.
Тут же остановился, наотрез отвергая самому себе:
— Нет!.. Ты чё?… Ни в коем случае!,– это он неожиданно представил, говорить ли кому за “годик”,– Ни в коем случае!…,– аж неприятно стало от дурацкого вопроса.
И с квартирой нужно все документы просмотреть… И с одеждой… Полная ревизия. Чтоб не покупали потом…
Опять остановился, мысленно сплюнув. До чего дурацкие мысли, ей-богу!.. Идёт старый дурень и представляет, как на него-мёртвого костюм примеряют… Вот же ж…
А пройдя до самого выхода из медгородка, Пётр Ильич рассуждает уже спокойнее:
— А чего тут дурацкого-то?.. Кто ж лучше примерит, как ни я сам?..
И твёрдо решает завтра же пойти, и купить хороший костюм.
Серый.
… Всё это время Сергей Николаевич в окно провожает старика взглядом.
Привыкшая к таким посетителям, Катюша вздыхает за столом тихонько, чтобы разрядить тишину:
— Как это вы так… прогнозируете, Сергей Николаевич?.. Всё время удивляюсь…
Тот молчит, наблюдая, как дед в который раз останавливается на тротуаре, споря с кем-то невидимым, и Катюша, не дождавшись ответа, рассуждает:
— Год, это много…  Наверное… Дедушка хороший. Много чего успеет… Доделать…
И Сергей Николаевич видит, как старик завернул за угол, уступив девушке с коляской, и исчез, вздыхает:
— Неделя, Катя. Максимум восемь дней.
Та долго молчит, делая огромные глаза, даже краснеть начинает:
— Ды зачем же вы, тогда?.. Обманули!.. Он же…
Девушка смотрит в упор, зло.
Врач собирает папки подмышку, и выходит:
— Подрастёшь, поймёшь. Я в регистратуру. Попробую телефон его дочери найти.

2 комментария

  1. Мда, всегда удивлялась профессии врача. Каково это – отвечать за жизни людей? Как может живой человек работать рядом с болью и страданиями других людей?..
    И поди ж ты, как жизнь повернулась! Старший сын выбрал профессию врача…
    Да и не надо отбирать у людей надежду, иногда у человека больше ничего и нет, кроме надежды.

  2. Боль, по моему внутреннему убеждению, как и болезнь, это не кара Божья, это разговор души с телом. Когда душа не может докричаться, что человек сворачивает не в те перекрестки, ей начинает помогать боль и болезнь. Эти два явления человек игнорировать не может, и в это время, чаще всего, человек задумывается о себе, душе, пути… и ведь многие выздоравливают! И не только физически! У деда есть время! А когда есть время в запасе, есть и надежда, и вера в лучшее, и шанс!

Оставить комментарий

Войти с помощью: 

Алик Гасанов

Чтобы объяснить, откуда я родом, обычно спрашиваю: фильм "Белое солнце пустыни" помните? Вот я именно из тех краёв. Родился и вырос я на берегу Каспия, в г. Актау (бывший Шевченко). Сочиняю редко, чаще пересказываю реальные истории. В своих повествованиях прежде всего я ценю уважительное отношение к читателю. Просто рассказываю историю, а о чём она - каждый поймёт по своему.

Вход

Войти с помощью: 

Сейчас на сайте

Никого нет on-line