shoe-designs-fail-epic-fail-27025415-1000-850 … Про себя я почему-то звал его Богомолом. Ещё из коридора, из-за решётки, он торопливо вонзает иглы своих глаз, жадно отталкивая от меня остальных. Взгляд его внимателен до безумия. Большие зелёные глаза на треугольном, с острым подбородком, черепе, не мигая, двигаются возле меня по хорде, ни на миг не отпускают цепкими, словно игольчатые проколы, зрачками.

Большие массивные очки, то и дело сползающие по переносице, он поправляет плечом. Причём взгляда не отводит:
— У-у… Как хорошо…
Одновременно Богомол делает несколько дел: выдыхая отрывистыми порциями из носа, струёй воздуха он наигрывает мелодию; в такт мелодии виртуозно выстукивает носком стерильного ботинка по ножке кровати ритм, в унисон чему скачет острой коленкой, словно азбукой Морзе выстукивает текст. В то же время одной рукой он сканирует мой пульс, другой стряхивает невидимые пылинки с серебряно-синего дорогого галстука у подбородка. Смык!.. И ещё раз. Морщась. Быстрый взгляд вбок. Щелчком сбил волосок с замершей на миг коленки. И опять поскакал. Всё это время он сверлит меня глазами, то нажимая, то давя вбок, расширяя проём в моей голове. Тонкие сильные губы сжаты полоской кизиловой пастилы, будто свистнуть хочет:
— У-у… как хорошо…
Поражают его руки. Сильные сухие бледные кисти с неожиданно чёрными жёсткими щёточками на фалангах. Круглые ногти розовыми шляпками натянуты на кончики пальцев, крупные не по размеру, блестят, словно обсосанные. Кожа рук стерильна до прозрачности. Сколько ему лет? Тридцать?… Пятьдесят?… Волосы плохие, умные… Уверенные залысины. Даже врачиха поспешно и с облегчением выскакивает из палаты, когда он, не поворачиваясь, тихо просит:
— Оставьте нас. Решётку можно не закрывать. Инструмент, пожалуйста.
Во взгляде интерес безумный. Как букашку…
… Не мигая, словно мёртвый астроном в телескоп, он сверлит мои глаза, мгновенно реагируя на любое отклонение, готовый к броску и ответу:
…– Я распорядился не давать вам аминозин. Пока.
Чуть сильнее надавил, не переставая сверлить:
— Вы слышите?
— Да.
Облизал, сжав рот, губы.
— Как вы себя чувствуете?
— А вы?
Поднял бровь. Не ожидал такого:
— Как вы себя чувствуете?
Хорошая реакция у него… Вздыхая, я кривляюсь, показывая безразличие:
— Нормально чувствую. Только спина горит…
— Это пролежни.
–… от того, что лежу всё время.
Секундная стрелка на часах Богомола уютно отсчитывает: « Хрюм-тик!… Хрюм-тик!…»
Хорошие часы. Крупные, мужиковские. Браслет хороший.
Ждёт. Сверлит. Хочет говорить. А больше послушать.
Хрюм-тик!.. Хрюм-тик!..
А я хочу одного – перевернуться на живот. С тоской думаю, что задача совсем не выполнима. Не развяжут.
— Вы хотите, чтобы вас развязали?
Надавил сильнее. Не ожидал. Хороший он боец, ей-богу… Врасплох… Но я не верю. Зеваю через нос, не раскрывая рта:
— Угу…, – и тут же спохватываюсь, чтобы он пожалел, — да-да, доктор. Конечно хочу. Мне уже намного лучше. Если вы разрешите, конечно, – и в упор смотрю в его проколы.
Щурится, улыбается, коротко усмехаясь из носа. Тоже не поверил:
— Вы же понимаете, это только для вашей пользы?, — чуть ослабил свёрла, прислушался к коридору.
— Да, конечно.
Мой лаконизм его подзадоривает. Но он силён:
— Вы зачем это сделали?
Нет. Не развяжут. Но и колоть, наверное, не будут больше… Вру:
— Мне необходимо общение.
— С кем? (ошибся!)
Да-да!.. Он явно ошибся! Слабый ты. Слабый!.. Время!.. Только время!.. День- два… А может всего час. Порву я тебя.

— С любым нормальным человеком. С обыкновенным…
— И что бы вы хотели спросить у него?
Вот-вот… Очень хорошо.
— Я бы спросил, выпал уже снег или нет?.. На улице холодно? Здесь ни чего не слышно.
— Ещё что? (Отвлекаясь, он не замечает, что его свёрла замедлили ход)
— Ещё спросил бы, сколько стоит такси…
— Сто.
–… до города. Потом что-нибудь рассказал бы, и что-нибудь послушал. Простое человеческое общение… Понимаете?
Хрюм-тик… Хрюм-тик…
Верчу в руках его свёрла:
— Когда меня развяжут-то?
–… Вы знаете?… (вас скоро развяжут!..), а я ведь… совершенно не общаюсь с нормальными людьми. Совершенно!.. Всё время необходимо проверять, оценивать, анализировать… Делать выводы… Хм!..
Мы оба слышим, как в коридоре запела птичка: Уик-уик-уик… Это катят тележку-этажерку, напичканную поэтажно пузырьками, склянками, стерилизаторами. Одно колёсико повизгивает жалобно.
Богомол вздыхает, наклоняясь. Близоруко щурится в порезы на моих руках, бормочет себе под нос:
— У-у-у, как хорошо… И ведь казалось бы… Соверше-ено мизерная вещь необходима каждому из нас… Простое… Человеческое общение… Да-а… Перекись нужна.
Красный Вася-санитар, поочерёдно приподнимая колёсики, перетащил тележку через решётку, подкатил к кровати. Стараясь не дыхнуть случайно в сторону главврача, спросил деликатно:
— Развязать?
— Нет-нет, Василий. Спасибо. Так даже удобнее. Вы идите. Я позову, если что.
Ловко вскрыв пакет, Богомол отрезает полоску бинта. Клац! Положил ножницы. Клац! Взял пинцет, сжал его, намотал ватку. Обмакнул в пузырёк. Клац! Поставил на место. Бинтом смачивает, ватой оттирает запёкшуюся янтарную лимфу на складках под чёрным кетгутом, обильно испачканном зелёнкой. Защипало, и немного страшно, жду боли. Потекло на простыню. Ших! По коже мазнули бинтом, не успело капнуть. Мастер, не то слово!..
… — На-адо… Надо жить. Я вот вам случай сейчас расскажу, – совсем развеселился, занимается любимым делом, – не напрягайте руку, больно не будет. Вот-вот, молодец… Старайтесь расслабиться. Угу… Приходит ко мне один дедок, короче говоря…, — тонкими остренькими щипчиками он поддевает нить сбоку под узел, и надкусывает. Быстро выщипывает нить за узел, словно пёрышко выдернул из гузки. Обе дырочки по обе стороны угольного пореза заполняются розовой слезой. Будто лучину потушили о руку, и не дали потереть ожёг…
— Во-о-от… А дедуля, значит, ста-а-аренький, но… как говорится, говнистый… Ха-ха-ха-ха!…, — Богомол вдруг взрывается звонким смехом, и с силой откидывается на спинку стула.
Сняв левой рукой очки, запястьем правой своей руки, в которой он всё ещё держит пинцет с вырванным узелком, сильно прижимает глаз, и хохочет от души в голос, трясёт плечом, краснея, аж со слезой: « Ах-ха-ха-ха!…»
Я невольно смеюсь вместе с ним, с удовольствием смотрю, как ему хорошо.
И тут в палату вбегает Вася, и бросается ко мне, замахиваясь кулаками!..
В ужасе я напрягаю до боли пресс, натягивая ремни… Я же не смогу живот прикрыть, дурак!..
Ух… Пронесло. Богомол умница, не в силах говорить от смеха, он обеими руками слабо отталкивает от меня Васю, быстро качая головой. Иди-иди, мол!..
И Вася минуту соображает, ощупывает ремни на моих ногах и запястьях, и тупо улыбается врачу, и вдруг разражается громким хохотом, выдыхая чудовищный запах лука с какой-то гадостью.
При виде этого врач сгибается пополам, и на мгновение перестаёт дышать. Потом набирает воздух и, запрокинув голову, истерично выдыхает:
— Ах-ха-ха-ха-ха-ха-ха!…
Вася смотрит на врача, краснеет как печень, и, мучительно морщась, широко раскрывает рот, приседает, хлопая по коленям:
— Ха-Ха-Ха!!! Хааааааа…..
Несколько секунд он так и сидит на корточках, пунцовый и задохнувшийся, с мокрыми закрытыми глазами. Когда мышцы его живота, переждав спазм, дают лёгким возможность набрать воздуха, Вася хрипя вдыхает, чтобы опять с силой прокричать:
— Ой не могу-ху-ху-ху-ху! Ха-ха-хая-ик!…, – подавился, закашлял, сел совсем на пол, бессильно протянув ногу под тележку, — Дэ-ты-чё-ссыкка-ха-ха-ха-ха!..
Красный, словно ошпаренный, Богомол украдкой из под руки бросает быстрый взгляд на Васю, и с визгом возвращается на спинку стула, меняя интонацию в плаксиво минорную:
— А-а-а-а-ахххх!!! Ха!… Ха!… Ха!… Ха!…
Вася страшно таращит глаза, чернеет, выворачивая челюсть, вздувает жилы на шее:
— Ооооо! Хо!… Хо!… Хо!… Хо-хо-хо-хо-хо-х-х-х-х!…
Становится жутковато, и я закрываю глаза, и делаю вид, что сплю.