0… По шуму в коридоре понятно – опять что-то стряслось. Сопя и придерживая резиновую палку на бедре, грузно пробежал контролёр, а обратно уже несётся быстрее, и с санитаром. По длиннющему, аж конца не видать, продолу (коридору, порубленному на тамбуры локальными решётками каждые 15 метров) спешат дежурный врач, медсестра и оперативники. По крику, эхом рикошетящем в лабиринте первого этажа, слышно – Ерёма буровит*…

… Огромный улыбающийся Ерёма за систематическое неповиновение закрыт в карцер учреждения – камеру для особо отличившихся. Ему скучно, и не с кем подраться. Прогулки не положены. Всё общение с внешним миром теперь заключается в двухразовом посещении контролёра, когда приносят еду. К камере подвозят тележку, контролёр требует встать лицом к стене, ладони растопырить за спиной. Убедившись в смотровое окошко, что команда выполнена, открывают основную дверь. За ней локальная решётка, в решётке – проём с полочкой для тарелки или для рук, чтобы надеть на них наручники, перед тем, как выведут. Видавшая виды решётка, покрытая глазурью ежегодных покрасок, сегодня выполняет особую роль. Сняв золотую коронку с зуба, Ерёма расплющил её зубами и, заточив об стену, вскрыл себе брюшную полость. Вытянув на метр кишку, он намотал её на замок локальной решётки, и, для пущего эффекта, завязал на бантик… Держась огромными кровавыми лапами за локалку (стена-решётка), Ерёма поливает всех отборным матом, и хохочет от удовольствия, предвкушая бой. К списку его славных дел прибавится теперь и это. Сам факт того, как по учреждению расползется жуть с наматыванием кишок, на что всё и рассчитано, его забавляет, и придаёт силы. В свои 29 лет Ерёма с лихвой одарен богом внешностью и ростом. Его улыбка могла бы украсить любой рекламный буклет. С такой же наглой ухмылкой он в полминуты забьёт кулаками любого до полусмерти. Выдвигая заведомо невозможные требования, парень жутко матерится и орёт басом сквозь хохот:
— Мусора! Суки! Давай быстрее! Сейчас кони двину*, сучье вымя! Ха-ха! Морфий давай! И спирт хай принесут, бля… и бабу мне сюда тоже! Ха-ха-ха!…
Ерёма знает, что ни спирт, ни «бабу» он не получит. Ему просто нужна хорошая встряска. Ещё больше ему нужен завтрашний «базар* по хатам», как он «жути* нагнал». Скоро он поедет в «спец-хату», в отряд для ВИЧ-инфицированных. Терять ему особо нечего. «Цыганочку с выходом» требует его масть. «По тихому съехать*» ему «западло*».
— Что ж ты делаешь, Ерёмин?!.., – визжит врачиха Татьяна Николаевна, — ты о нас подумал, а?!!.. Подумал?!..
— Не нужен сегодня залёт!,- перебивает дежурный,– Ерёма, кончай. Чай-курево будет. Завязывай.
— Андрей … как там вас?.. Владимирович! Сейчас же прекратите!…
Все присутствующие знают – от такого быстро не умирают. Брюхо зеки часто вскрывают. Эффект потрясающий. Кровищи море. Но, чтобы кишки на бантик… Надолго запомнят. И ни в этом прикол, граждане. Прикол в том, что возле бантика в решетку вцепились окровавленные пальцы, между двумя из которых до белых ногтей зажата расплющенная острая железка. Боятся. И правильно делают, что боятся.
— Чё, мусор? Обосрался? Щас по руке чиркну, и всё! Ха-ха-ха!.. Хапанёшь СПИДу! Только попробуй подойти, сука! Всего кровью измажу. Лепила* не поможет. Неси морфий, щас загнусь* – все полетите*!.. Всю смену раком загнут!..
… «Цыганочка» продолжается уже второй час. Ерёма белеет, и уже не смеётся. Устав стоять у решётки, он хрипло матерится, и злобно соображает, что делать дальше. Надеясь наверняка, что ему сразу начнут перебивать руки дубинками, чтобы открыть локалку, Ерёма не доволен такой паузой. Сдаваться без мордобоя он не намерен. А бой не получается. Все ждут, когда он начнёт терять сознание.
… Услышав меня, Ерёма поворачивается, улыбаясь, и я бью его в челюсть снизу. Бью со всей дури. Знаю, он притворяться не будет. Прижав его голое тело на подкосившихся ногах к решётке, просовываю руки к замку, и начинаю развязывать его кишку. Сгустки лимфы и кровь свернулись. Руки трясутся. Босые ноги немного скользят по ошмёткам крови. Чтобы развязать липкий узел, приходится цеплять скользкую кишку ногтями, как занозу. Ерёма кривит рот, кашляет, и, улыбаясь, открывает глаза: «Спасибо, зёма*».
… Нет, в тот раз он не помер. Усадив Ерёму в лужу на пол, я перешагиваю через его ноги,  и отхожу лицом к стене, иначе не откроют.

 Тяжёлый ты был, Андрюха.
_______________

Буровит* – хулиганит, беспредельничает.
Кони двину* – Загнусь* – умру.
Базар* – разговор.
По тихому съехать* – уйти этапом без нарушений.
Западло* – неприемлемо, оскорбительно для достоинства.
Лепила* – тюремный врач.
Полететь* – нарваться на неприятности, попасть в немилость.
Зёма* – земляк.