… А началось всё это безобразие сразу же после среды на четверг на прошлой неделе.
Где-то ближе к обеду, писали потом.
В заборе на нашей ул. Коммунистическая, что огораживает заброшенный пустырь между двумя заброшенными стройками, ни с того ни с сего появилась аккуратная дырка на манер деревенско-туалетной. Овальчиком. А под дыркой табличка свежая гласит – “Уважаемые гости и жители г. Тольятти! Внимание! Просьба голову в дырку не совать! Спасибо за понимание.”Возле дырки стали собираться люди.
…– Это шо такое?,– соседка моя баба Люся всегда лезет наперёд всех, реактивная женщина, — Шо за хрень тут ишо придумали?
…–… опять небось тарифы подымут!..,– шумели в толпе.
…– Сказано же – “не совать!”…
И возле дырки, чуток поодаль стоят уже четверо мужчин. Хмуро огрызаются от дотошных зевак. У всех четверых нос вымазан зелёнкой, уши горят, и на лбу здоровенная шишка.
— Шо ж ты, дядя Коля? Написано же по-человечески – “не совать!”..
— Та пошёл ты!..
— А шо там?,– баба Люся совсем не поняла, и в дырку заглянула… И как заорёт, как задрыгается!
Толпа ахнула…
Женщина обмякла и вынула голову, и толпа вскрикнула, рот прикрыв… На бабе Люсе лица нет…
Нет, лицо на месте было, только нос зелёнкой блестит, ухи горят надратые, и лоб баба Люся трёт озабоченно…
…– Вот видели?..,– радостно подскакивает один из четверых,– Видели?.. Я же говорил!..
— От же падлы…,– шепчет баба Люся, потеряв настроение,- От же падлы какие…
По толпе говорок прошёлся:
…– Женшыну тока что, говорят… Тоже!.. Прям без глаз оставили…
…– Среди бела дня!..
…– За кефиром я прошлую субботу иду, смарю…
Баба Люся лоб растёрла до красноты, уши проверила, крови нет, серьги на месте, только уши надраны невежливо, и взбеленилась бабуля:
— Это что за безобразие!?,– кричит высоким голосом и опять заглядывает в дырку…,– А-а-а-ай!!..,– орёт опять же, стуча ладонями по забору…
Толпа поседела…
Баба Люся голову вынимает, и толпа опять вскрикивает – то же самое!.. Точь-в-точь!.. Опять у ей нос зелёнкой вымазан, аж капает с него уже… И опять уши горят… И на лбу шишак надувается уже…
…– Такое ощущение…,– бормочет сбоку один из четверых, приличный мущщина в очках,– Такое ощущение, говорю, будто кабута ложкой, что ли…,– а рядом с ним девушка с микрофоном и оператор из “Самарской губернии”,– Ни чего не видно… Сразу тряпкой в лицо кабута… И по лбу кабута ложкой… Что ли… Бдын!..
В толпе кричат:
…– Это ж куда страна катится, товарищи?..
…–… прямо в глаз вилками тыкали! Сама видела!…
…–… Давно пора мэра менять!.. Сволочи!..
А баба Люся уже обеими руками лоб трёт, прямо зверея на глазах. Сами поймите – приличная с виду женщина пошла с утра в магазин пройтись, а тут такое… Вся рожа у женщины в зелёнке…
…– Шо там за сука балуется?!,– кричит баба Люся, камень приискивая глазами,– Управы думаете на вас!..,– и не найдя кирпич, руками за края дырки крепко берётся и кричит в дырку недобро, коленкой забор пиная, — А?
А из дырки опять што-то “шмыг!”, и баба Люся опять: “Ай!”…
У толпы аж терпение кончилось… Все прямо взбеленились…
…– До каких пор мы будем терпеть такое!,– кричит интеллигентная женщина, пытаясь зелёнку оттереть с носа,– До каких, я спрашиваю?..
Шум по улице идёт, крики, толпа собирается, собаки останавливаются, машины сигналят…
— Чё случилось-то?…
…– Шо за сволочь это делает!?..,– милицанер Егорыч когда голову вынул, толпа чуть вомарак не наложила… Увидеть Егорыча в таком безобразном виде… Ухи как у Чебурашки надраны и вся морда в зелёнке,– Я вас спрашиваю!!?,– злится Егорыч, опять заглядывая в дырку…
…–… и мы, партия “Справедливая Самара”, настоятельно требуем!..,– сбоку уже митинг образовался, очкарик надрывается, платочком нос оттирая…
…–… а не чёрта гомосеков разводить было!..
…–… мильцанера убило только что… Двоих…
— Как фамилия?!!,– взревел Егорыч, с трудом проморгавшись от новой партии зелёнки, уши ладонями прикрыл, и опять в дырку кричит,– Именем закона немедленно прекратить!.. Ах ты ж, с-сука…,– и опять толпа вскрикивает…
… Омон приехал как миленький!..
Десять огромных жирдяев в миномётами:
…– Чё за хрень у вас тут?..,– вразвалочку подходит главный жирдяй, немного удивляясь на толпу с зелёными носами, и в дырку заглядывает без интереса…
Через минуту главжирдяй уже орёт истошно, забор пиная берцами:
…– Выходим по одному, я сказал!.. Выходим, с-сыка!..,– а рядом с ним ещё двое с красными ушами…
И тут вдруг из дырки чё-то показалось…
…– Сама видела!,– Наталья Альбертовна потом крестилась перед соседями у дома,– Всё своими глазами видела!.. Рука вот так высо-о-овывается, и обратно – “шмыг!”..
— Ну надо же!..,– пугались женщины.
… И вот толпа вскрикнула, когда из дырки чего-то показалось, и из дырки на двух верёвочках табличка свесилась новая!..
“Обед с 13.00 до 14.00, работаем без выходных”
Все смолкли.
Егорыч затылок чешет, читает второй раз, на часы смотрит сёремя…
…– Тык без двух минут ещё…,– кто-то робко в толпе шепчет…
— Ни чё-о-о…,– главжирдяй, побегав и успокоившись вдоль забора, на автомат обе руки положил, бронежилет одёргивает мстительно,– Ни чё-о-о… И не таких ломали… Подождё-ом…
Часы сверили, отошли, на дырку озираясь, пошептались, кивнули друг другу, шепчут на ухо:
–… Ровно в два.
И разошёлся народ понемногу.
Недалеко.
До двух.
… А в два часа…
… Егорыч весь бледный отчитывался в телефон, совершенно расстраиваясь:
…– Тав… Товарищ гене…
А в трубку орут чего-то зло и совершенно несправедливо…
…– Я же говорил – выставить оцепление надо было!..,– орёт главжирдяй, бегая вдоль забора,– Оцепление надо было!..
А из толпы по одному водят к УАЗику, объяснения берут…
…– Точно?..,– следователь смотрит так недоверчиво, что бабу Люсю аж в пот кидат,– Вы точно можете утверждать?..
— Та клянусь вам всеми святыми!..,– баба Люся совершенно потрясена,– Вот тут у бордюра мороженное валялось, а там объявление содранное…,– в окошко УАЗика на забор показывает,– Я точно помню…
…– То есть вы утверждаете, что дырка всё-таки была?..,– следователь через очки смотрит снизу, будто мудрый рак из норки.
— Да была дырка!..,– баба Люся вскакивает, креститься порывается,– Ну что ж я, выдумывать буду, что ли, сынок?..
…– М-м-м-мда…,– через четыре часа следователь, опросив двести одиннадцать свидетелей и очевидцев, кряхтел, вздыхая,– Ерундистика какая-то прямо… Егорыч?.. Как докладывать будем-то?..
А совсем расстроенный Егорыч чуть не плача шарил по стене, отрешённо пожимая плечами:
…– Да что ж я?.. Я же точно помню!..
…– М-да…,– следователь участливо вздыхал, закуривая,– Нет, я конечно могу… Но… Сам знаешь… За такое по головке не погладят… Тут, э… И не только погон можно лишиться… Сам знаешь… Нет, я могу, конечно, подсказать… Но…
… Через полчаса проклятый участок забора был оцеплен и огорожен жестяным заграждением, и за этим заграждением явно слышны были удары молотка, а на утро в заборе уже зияла похожая дыра, только без табличек, но к ней уже никто не подходил, потому как участковый Егорыч (его кстати повысили в звании и наградили после указанных событий), и вот, говорю, Егорыч самолично контролировал, чтобы ни какая сволочь к дырке не лезла. Прямо так и говорил всем негромко, стоя у забора:
— Вот только подойди, сука…