cjzrk… Любимая тётка моя родная, мамина сестра,  Зоя Анатольевна Скорбина, дай ей Бог здоровья и долгих лет жизни, мужа своего, Романа Романыча воспитывала, как могла.
Дядька Рома был хороший мужик. Неразговорчивый работяга. Приятно улыбаясь, он молча гремел у себя в маленькой мастерской. То по-хозяйству что-то ремонтировал, то нам пацанам чего-то мастерил. Хороший, добрый мужик. Но дядя Рома пил. Пил один, украдкой. Друзей у него особо не было, хотя уважали Романыча и даже побаивались многие: дядька Рома слов на ветер не бросал, и если сказал, что “надо уточнить”, то не сомневайтесь – отдубасит и двоих и четверых, если надо будет. А дома он беспрекословно и виновато подчинялся тёть Зое, и мне, десятилетнему пацану, было удивительно наблюдать, как может такой мужик, который, казалось бы, своей медной ладонью запросто разрубит полено, всякий раз, получив от жены затрещину, виновато улыбается, втягивая голову: “Ну, ладно, Зой… Чё ты?..”
— Я т-тебе дам, “Зой”!,– визгливо ругалась тёть Зоя, выворачивая на дядьке карманы брюк, с треском, небрежно и зло,– Опять “лизнул” уже?.. А-ну, в этом покажи!..
Дядька Рома, красный, как кирпич, косился на меня, улыбаясь и показывая язык украдкой.
— Т-ты с-с-смотри, какая зараза!.. Опять налакался, шо свыня?!,– кричала тётка частушечным голосом,– Выгоню к чертям собачьим!.. Я такой человек.
… Дядька Рома всё-равно умудрялся каждый день где-то “лизнуть”, и после работы его опять подтягивали за шиворот, нюхали, и бывало даже, громко шлёпали по спине, а он конфузливо смущался, пьяненький, кося глаза в сторону, словно пойманный в погребе кот.
… Тётка как-то взялась за дело решительно. Да и правильно – дядя Рома уже пил по-чёрному. С утра он похмелялся и ехал абсолютно пьяный на велосипеде на ферму. Ломанный-переломанный, дядь Рома то попадал под трактор, то его, спящего на обочине, забирал участковый, то он просто падал с “велика”, так, что на него потом было страшно смотреть.
Планомерно пробежав по всем домам, где Романычу могут налить, тёть Зоя провела разъяснительную работу, где поплакав, где поугрожав, строго-настрого запретив “приваживать чужого мужика”. Зарплату уже год за дядь Рому получала она сама, и одному Богу было теперь известно, как дядька Рома умудрялся с такой же настойчивостью ежедневно “быть в форме”.
— Где ты опять успел?,– кричала вечером тётка,– Где, паразит такой? Где?!,– шлёпая мягкой ладошкой по небритому лицу, она трясла его, и топала ногами,– И-и… Рожа бессовестная!.. Залил-таки шары, посмотрите на него!..
— Да ладно тебе, Зой…
… Секрет раскрылся случайно.
Тётка потом рассказывала моей маме:
— Веришь, Валь, в жизни не догадалась бы!.. В жизни!.. Я ишо думаю – чё тако?.. И со двора весь день ни ходил, и денег у него ни копейки – а смотри, тока нормальный был, а через пять минут вижу – уже кривой!..
… Оказалось, дядька Рома уже неделю как попивает спокойненько бражку, которую затеял в большом бидоне прямо перед небольшим сарайчиком со свиньёй. Запах не учуешь, благодаря соседству, да и своим законным правом регулярно наведываться к скотине дядя Рома подозрений совсем не вызывал. Случайно обнаружив брагу, тётка тихо выругалась и вылила оставшиеся литров пять в корыто свинье.
… — Валь!..,– тяжело вздыхая, тётя Зоя делала такое лицо, будто собиралась рассказать о покойнике,– Ты не представляешь… Чё было… Ты не представляешь…
… Роман Романыч пропажу быстро обнаружил, и хмуро шастал по двору, принюхиваясь и соображая, поглядывая на тётку, которая старательно делала вид, “шо ни в курси”.
Только вечером, когда все уже готовились ко сну, дядь Рома осоловело прислушался к грохоту в свинарнике, и мы гурьбой побежали посмотреть.
… Вы когда-нибудь видели полутарагодовалого кабанчика породы “Прогресс” в стельку пьяного? Не доводилось?..
Кабан, нажравшись из корыта и захмелев, прохаживался по хлеву, мрачно поглядывая на стены, демонстративно пиная всё, что попадалось под ноги. Пару раз у него заплелись и разъехались копыта, и он, дурашливо взбрыкивая, чихал, и что-то выкрикивал на своём свинячьем языке.
… Тётка кинулась “посмотреть”, и сделала роковую ошибку, открыв хлипкую дверцу хлева.
Кабан, без интереса взглянув в образовавшуюся щель, вздохнул, цыкнул чем-то застрявшим в зубах, и, нагло ухмыляясь, рванул на волю. Мгновенно расширив проход своим интеллектом, свин бесцеремонно сдвинул нас, и потрусил по дорожке, пошло вихляя бёдрами. “Потрусил” – конечно же сказано принципиально не верно. Наглая пьяная свинья умудрилась создать такую траекторию, что дядя Рома несколько раз вскрикнул, уверенный, что “всё… хана георгинам!..”
Тётка встала и, не отряхнувшись даже, бросилась следом, причитая жалостливо:

— Борман… Борман… Ты чего?
Дядя Рома придерживал меня и сестрёнку мою Липку, прижимая нас пятернёй к ноге, так как мы оба всё время порывались бежать следом за свиньёй.
— Борман… Борман…,– чуть ни плакала тётя Зоя,– Ты чего, родимый?… Приснилось чего, что ли?… Ты куда?..
Кабан выбежал сквозь калиточку в центр двора, смачно икнул и, видя, что дальше пути нет, с разгона попытался перепрыгнуть забор.
Это было чудовищно…
Бросив короткий взгляд, свинья прикинула расстояние и силу своей толчковой ноги, потом, мрачно хмыкнув что-то, типа “да ни вопрос…”, с разбегу врезалась в центр калитки, оглашая засыпающую деревню страшным грохотом.
Тётя Зоя зажмурилась и заплакала, прикрыв лицо:
— Боря… Да что ж ты так… Убиваешься!…
Ночное кубанское небо огласило нецензурное проклятие на пьяном свинском языке, и Борман, приняв во внимание ошибки первой своей попытки, отошёл на три шага дальше, и предпринял вторую попытку.
— Боря!!..,– успела истошно завопить тёть Зоя, когда кабан, ломая декоративный палисад, врезался в ворота, и они мелодично загремели, мелко дрожа.
Совершенно обалдевший дядя Рома, не замечая, что держит уже ни меня с Липкой, а свою ногу, пристально вглядывался в свинью, начиная что-то подозревать.
Именно в этот момент калитка раскрылась и моя мамочка, возвращавшаяся от тёти Нади, испуганно заглянула:
— Зой… А чё у нас тут?..
— Валя!!!..,– прокричали в два голоса тётя Зоя и дядя Рома, но было поздно.
Кабан шмыгнул на волю, свалив маму на бок, и исчез в ночи…
… Когда ко всем вернулся дар речи, дядя Рома решительно встряхнулся:
— Значит так. Зой! Со двора не ходите, детей спать ложите. Я сам разберусь.
И, натянув повыше штаны, дядя Рома геройски зашагал в темноту.
… Утром я проснулся как всегда раньше всех.
Пронзительное солнышко бодрило кричащих вдалеке петухов.
Совершенно пьяный дядя Рома сидел в обнимку с Борманом на завалинке напротив двора.
— Понимаешь…,– дядя Рома продолжал длинный разговор,– Вот так ось разверни,– он что-то рисовал на ладони, периодически показывая пальцем на дорогу, –… и всё!.. И хомут крепче сидит, и муфта на полсантиметра съезжает… Самый раз, понимаешь?..
Борман с бодуна вежливо кивал и молчал, задумчиво наблюдая за проезжающей телегой, и в глазах его читалось: “Понимаю, Ром… Понимаю…”