images-5… Не устану нахваливать себя, наверное, в этом месяце я.
Заходил к милой девушке Даше.
Ей собаку муж припёр несколько дней назад. Чихуа… Чи ещё как…
Ну, собакой это назвать будет конечно слегка заносчиво, хотя собака вполне полноценная.  Весь комплект вроди…
Четыре лапы, два уха, хвост и голова. Но размер животины настолько обескураживает, что при первом взгляде кажется, что это лишь часть собаки, а остальное будто забыли пристегнуть.… Крошечное создание с огромными глазами и умным лобиком умудряется как-то даже бегать трусцой по ковру, и Дарья утверждает на полном серьёзе, что пару часов назад своими ушами слышала, как это существо даже пыталось лаять!.. Дашенька девушка порядочная, и не верить ей я не имею ни какого права. И если она услышала в этом жалобном писке собачий лай, то бог с ней!
— Вы представляете?,– наши встречи умница Дарья всегда использует разумно, стараясь получить от моего присутствия хоть крошку моей врождённой мудрости и прозорливости гения,– Я как её увидела… (невольно поднимаю брови: в этом существе каким-то образом усмотрели ещё и признаки дамы?..) И сразу же сказала мужу: Серёж! Это – наша Тася!..
Дашенька – удивительной красоты девушка.
Создатель был в прекрасном настроении, когда трудился над ней.
Большие светло-коричневые глаза приятно гармонируют с высоким лбом и от природы белокурыми прямыми волосами, которые Дашенька собирает небрежным “матюком” на голове, приткнув шпилькой, и её личико становится только краше от этого.
Я всегда поражался этому женскому таланту. Совершенно немыслимым образом, крутанув и приткнув, Дашенька в секунду рождает на голове шедевр в стиле японского авангардизма, и я всякий раз замираю, потрясённый, как она это сделала? Рукой взмахнула, и готова новая причёска…
…– А нам завтра паспорт нужно получать… Медицинский…,– продолжает Дарья, прижимая то, что она называет собакой к халатику,– Представляете? Мм-му.. Мм-му..,– целует она Тасю, не в силах сдержать порыва обожания,– И чё теперь делать, ума не приложу…
— М-да…,– тяну я неопределённо, и улыбаюсь, наслаждаясь картиной.
Женщина с младенцем на руках, это прекрасно. Хотя, если честно, я не понимаю пока сути проблемы.
— И чё?,– Дашенька делает бровки домиком,– Так и писать в паспорте, что ли? “Тася”?!..
Я опять смеюсь.
То, что Дашенька прижимает к груди, как мне кажется, никак кроме как “Тася” или “Пуся” и не назовёшь, если ты конечно не подлец и не извращенец какой…
— А что? Хорошее имя. Тася…
— Да мне тоже нравится!..,– Дашенька облегчённо вздохнула, видя, что я одобрил имя,– И мы уже все привыкли даже… И она сама тоже… Но как-то…
Вытянув Тасю перед собой, девушка смотрит на маленькое трясущееся существо со спичечными лапками и говорит с усмешкой:
— “Тася”!.. Не солидно…
Безошибочная моя реакция меня не подводила никогда ещё.
Будучи ещё мальчиком в женском обществе я всегда славился своей придурашной фантазией, и меня часто спрашивали – это ты сейчас серьёзно? И я искренне не понимал, что значит – “быть не серьёзным”.
— Ну, Даш…,– я сосредотачиваюсь,– Это для “своих” она у вас Тася. А в паспорте напишите… э-э-э…  Таис Афинская. Например…
В минутной паузе отчётливо слышно, как где-то далеко за городом глухо и протяжно завыл гудок.
Дашенька, готовая расхохотаться, смотрит на меня не мигая:
— Как?,– она уверена, что я смеюсь.
И я совершенно серьёзно и со смаком повторяю:
— Да. Так и напишите. Таис Афинская! Я думаю, красиво будет звучать.
Девушка ещё раз бросает недоверчивый взгляд, неслышно шевелит губами, пробуя на вкус: “Таис… Афинская…” Находит это очень красивым, и дарит мне потрясающую улыбку, краснея от удовольствия, осторожно ставит свою Тасю на диван, бежит к столу:
— Я запишу!… Ха-ха-ха… Серёга обалдеет, придёт… Я запишу, подождите!.. А-то забуду!.. Какой же вы всё-таки классный!.. Таис!.. Афинская!.. Ха-ха-ха-ха!..
Начиркав торопливо и небрежно на салфетке, Дашенька счастливо улыбается, удовлетворённо вздыхает, поедая Тасю глазами:
— Таис Афинская… Ха-ха-ха… Ох… Хорошо звучит…
Сделав дело, мы оставляем Тасю в покое, и моем поочереди руки в ванной, и перешептываемся в коридоре, осторожно приоткрывая детскую комнату.
— А ктё-о у нас пласнулся?,– ласково поёт Даша, и входит уже свободно.
В детской кроватке сидит хмурый и лохматый со сна годовалый Тимофей.
— А ктё-о у нас пласнулся тут?,– порхает маманька, вытаскивая сурового Тимофея, который хмурит на меня брови, и готовится зачем-то заорать, но Дашенька его баюкает, ловко расстёгивая рубашечку,– А вот у нас Тимошка!.. А вот у нас мальчишка!.. А вот он наш хороший!..
Тимофею сбили настрой поорать, и он зевает, зажмуриваясь и пытаясь засунуть потный кулачок себе в рот, а Дашенька прыгает рядышком, укладывая сына на животик, и распевая, словно былину:
— А вот дяденька пришёл… Будем делать щас массаж… Чтоб животик не болел… Чтоб Тимошка попердел…
И мы с ней смеёмся тихо, а Тимофей смотрит на нас с недоумением, и горячая струя бьёт ему на пузо, помазанное зелёнкой на пупке.
… И вот Тимофей переодет и накормлен, и, насосавшись сисек, зевает осоловело, обожрамшись… Постояв пару минут рядышком, Дарья убедилась, что всё в порядке, и на цыпочках отходит, бормоча шёпотом:
— Таис… Афинская!.. Ей-богу, классно…
… Провожая меня в коридоре, Дашенька тихо смеётся:
— Совсем забыла спросить. А кто это? Таис… Афинская?..