j9-cq9yynfu…Воровать, думаете, легко? Вот вы сейчас возьмите и подумайте. Легко ли это?.. Давайте поиграем. Вы думаете наверное – это всё – так себе… раз-плюнуть?.. Высмотрел, мол, что похуже лежит, выждал момент, сцапал, и – ходу?.. Нет, вы не смейтесь, а представьте себе на минутку, как бы вы лично спланировали-то?..
Вот вы представьте только, как бы это происходило с вами. Нет-нет, ни так совсем. Вы представьте, что у вас нет ни кола-ни двора, как говорится, и даже документов никаких нет, и воруете вы для того, что бы выжить, и спали вы сегодня на вокзале, как и месяц уже, и замёрзли, как собака, от тревожного, всё слышащего сна. И жрать вам охота так, что уже и не смешно… Представили?..
Нет, вы представьте, что есть охота так, что совсем не хочется поесть чего-нибудь вкусного, мороженного, например, а просто в голове вашей стучит истеричная потребность впихать в себя всё что угодно, лишь бы кишки начали работать и башка не кружилась. Представили?.. И вы машинально зыркаете по сторонам, совершенно не видя людей, а по-волчьи хмуро смотрите на всё, что можно разжевать и проглотить. Желательно горячее и жирное… И приходит такой момент, когда вы мысленно понимаете, что вам это нужно схватить и убежать. И надо ещё успеть разжевать и впихнуть в себя, перед тем, как снова убежать и затаиться… Где-нибудь в тепле, и что-бы тебя никто не видел… И уснуть, разомлев. Уснуть ни потому, что ты ослаб так, что сон – это единственное, на что способно сейчас твоё измученное тело, а нахально захрапеть, потому, что ты бессовестно сыт, нахально пьян и тебе наплевать, что одежда твоя грязна, тело не мыто, а скользкий кусок хлеба в кармане заплесневел… И на всё остальное тоже наплевать…
… Я сразу таких вижу. Не знаю почему, но я их чую нутром. Одного взгляда достаточно, и я вижу – вот он. Волчара.
На вокзале почти стихло. Время пол-десятого. Через двадцать минут “последний-проходящий”. Паренёк лет двадцати притих с краю длинной лавочки. В сумраке уходящего вечера забрезжила вокзальная ночь. Высокие окна залились смолой и сквозь неё тёртыми пятаками пронзительно горят фонари, уходящие в степь. В нескольких метрах напротив меня женщина-казашка замерла в ожидании. Уже час она посматривает ежеминутно на часы, оправляет сумки, тревожно поглаживает карманы юбок: “Ни чего не забыла?..” Рядом с ней, прикорнув на баул, полусидя спит мальчик лет пяти. Ждут поезда. В полумраке пустого вокзала проходят редкие прохожие. Каждые десять минут мимо станции проходят составы и мерный гул поезда толкает в окно порывистый сквозняк. Парень замер. Он дремлет, подперев ладонью лицо, и я чётко вижу из-под мрака его козырька блеск внимательных глаз. У апашки* три сумки, большой баул и пакет с продуктами. Пакет стоит у ног ребёнка. Одну из сумок женщина держит особо, из рук не выпускает, иного задремав на минуту, спохватывается, прижимает обеими руками к животу, поглаживает закрытые замочки… Парень ждёт, лениво потягиваясь во сне, украдкой осматриваясь по сторонам. Я мешаю ему. Можно не спеша встать и, рассеяно проходя мимо, резко вырвать сумку, рвануть в выход на перрон, а там за угол и сквозь кусты по заветной лазейке вдоль путей скрыться в темноте… Пока апашка будет кудахтать “ой-баяй!..”, за пару минут запросто затеряться в темноте вокзальных построек, затаиться в потоке редких прохожих… Но я ему мешаю. И паренёк выжидает. Можно подождать, когда я опять выйду на перрон покурить и, под гул очередного “проходящего” рвануть сразу две сумки, но бежать уже через весь вокзал, ко второму выходу, но там на перроне фонари и могут быть люди… А если повезёт – будет пусто и можно спокойно шмыгнуть за тёмный угол, а там, мимо туалета вдоль тротуара и в темноту между забором и зарослями карагача…
Невольно ловлю себя на мысли, что я вместе с пареньком обдумываю его “рывок”, оттачивая варианты…
… Мальчик зашевелился, сел и скорчил рожицу. Шея затекла. Плаксиво посмотрел на бабушку, та тихо улыбнулась, по головке гладит:
— Калай сен, жаным?..*
Заёрзала, прижала к себе внука, звонко чмокнула в шапку. Мальчик смачно зевает, потягиваясь от холода, недовольно озирается по сторонам. Бабушка его тормошит легонько, успокаивает, приговаривая потихоньку:
— Ещё десять минут и поедем.
Мальчик одёргивает плечо, измученный бабушкиной лаской: “У-у..”
— Щай щем сыз?..*,– бабушка делово роется в пакете, достаёт маленькое полотенце, кастрюльку и банку с чаем. Всегда удивлялся такому истинно женскому таланту – в две секунды сотворить уют. Пару взмахов и вот уже на лавочке настоящий дастархан.* В кесешках* дымится чай, на салфетке пару кусков варёного мяса, хлеб порван на три куска. Самый удобный случай. Парень замер на секунду, и, фальшиво потянулся, беззвучно зевая, быстро огляделся. Вокруг никого, а я – “дремлю”. Апашка выпустила сумку из рук, у обоих в руках горячий чай. Из дали слышен гул приближающегося поезда. Парень “проснулся”, потянулся, встал и пошёл вдоль лавочки. Я машинально подтянул под себя ноги, готовясь к броску.
Бабушка, полностью поглощённая ужином внука, в одной руке держит полотенчик, чтобы вовремя утереть мальчику рот, в другой банку с чаем, глаз не сводит с внука. Парень подошёл в самую точку рывка* и… остановился.
— М-мя…*,– женщина протягивает парню кусок хлеба с мясом внутри.
Тот замер на секунду, опешив. А бабка улыбается мягко, будто извиняясь, просит:
— Покушай, сынок. Я вижу, ты не кушал…

И хлеб в руке протягивает. Смотрит, еле улыбаясь…
Парень бледнеет. Взял хлеб и, спотыкаясь, уходит, испуганно и сбивчиво благодаря женщину на ходу, и она провожает его долгим взглядом, слабо улыбаясь и опять поворачивается к внуку.
… Такие дела… Так что вы и не думайте, что воровать легко.
_______________

апашка* — (каз. яз.) – мамочка. (апа – мама), уважительное обращение к старшей женщине.
калай сен, жаным?* — как ты, дорогой?
щай щем сыз?* — чай будешь ты?
дастархан* — стол.
кесешка * — пиалушка (уменьш. ласкат.)… (кесе – пиала, чашка для чая, супа)
мя* — аналог русского русского “на!”, бери!